Стальная Крыса отправляется в ад

Буханье звучало все громче, теряя ритм — ослабевало, затем совершенно непредсказуемо учащалось. Впрочем, что тут такого? Или я надеялся увидеть слаженный полковой оркестр?
Заросли редели, попадались все более высокие деревья, и впереди я разглядел поляну. Тропа сворачивала, — похоже, она не пересекала поляну, а огибала.
— Очень странно, — сказала Анжелина. — Почему те, кто протоптал эту тропинку, боялись ходить через поляну?
— Может, у них агорафобия, а может, просто стесняются показаться на люди…
— А еще, может быть, на поляне кто-то живет и он не жалует гостей. Кстати, буханье доносится оттуда.
Мы остановились у большого толстого ствола, покрытого чем-то наподобие зеленой шерсти, и настороженно огляделись.
— Ух ты! — воскликнула Анжелина.
В самом центре поляны лежала массивная серая тварь, похожая на огромную кучу мокрой глины. С верхушки этой кучи до самой земли ниспадали длинные прутья. И на этих прутьях, словно фрукты на ветках, поблескивали красные шары.
— Они или съедобные…
— Или ядовитые, — договорила за меня Анжелина. — Что-то мне эта зверюга не нравится. Развалилась посреди поляны, а тропинка в обход идет.
Мне все это тоже не нравилось.
— В таком случае есть два варианта. Либо идем по тропинке и не приближаемся к твари, либо подходим поближе и узнаем побольше.
— Джим ди Гриз, насколько я тебя знаю, ты уже принял решение. Я иду с тобой.
— Годится. Но с условием, что будешь держаться сзади.
Как только мы ступили на поляну, барабанный бой прекратился — тварь узнала о нашем присутствии. Через несколько секунд она снова забухала, но уже гораздо громче и чаще. И не умолкала, пока я медленно приближался к ней. Я остановился, присмотрелся и озадаченно покачал головой. Трудно было понять, на кого она смахивала, но выглядела сущей уродиной.
В центре серой кучи появилась слюнявое отверстие и раздался низкий скрипучий голос:
— Сущая уродина.
  
Глава 12
 
— Она говорить умеет! — воскликнула Анжелина.
— Не только говорить, но и читать мысли. Что я сейчас подумал, то она и сказала. Слово в слово.
— Неужели она и в мои мозги может залезть? — хрипло произнесла тварь.
Анжелина отшатнулась:
— А это уже моя мысль. Слушай, не нравится мне это существо. Совсем не нравится. Пойдем отсюда.
— Секундочку. Я все-таки хочу выяснить, для чего ей эти шарики…
Я выяснил, и гораздо раньше, чем мне того хотелось. Тварь с невероятным проворством хлестнула отростком-прутом, и я не успел отпрянуть. Прут обвился вокруг моей шеи и потащил меня вперед.
— Грррк… — только и сумел выговорить я, всаживая в бок твари стеклянный нож. Из раны потекла желтая жидкость. Резать было невероятно трудно. Тварь упорно подтаскивала меня к себе.
— Щупальце руби! — Анжелина обхватила меня сзади, изо всех сил уперлась ногами в землю. Это немного помогло, но я все равно приближался к пасти, из которой вырывался голос. Тварь умолкла, пасть все расширялась, и я разглядел в ней множество темных острых роговых пластин.
Я рубил и хрипел. Перед глазами сгущалась красная пелена, но я не сдавался.
Волокнистая конечность отделилась от туловища твари, когда ее пасть была уже перед моим носом. Я опрокинулся навзничь. Сквозь обморочный туман я видел, как Анжелина тащит меня по земле. Тварь снова заговорила. Громко, хрипло.
— Неужели это страшилище… читает мои…
Я сел и потер саднящую шею. Надо же, чуть ни прикончила!
— Как самочувствие?
— Больно! Но в целом терпимо.
Я опустил глаза. Нож и правая рука были покрыты вязкой жидкостью, а в другой руке я все еще сжимал отсеченную конечность с красным шаром.
— Давай вернемся к океану, — произнес я так же хрипло, как и телепатка-душительница, которая все еще исторгала мешанину из обрывков наших мыслей. — Хочу отмыться от этой гадости и узнать, годится ли в пищу наша добыча.
— Давай я ее понесу, — предложила Анжелина. — И советую пошевеливаться, а то это чудо-юдо, чего доброго, за нами поползет.
Конечно, она шутила, но у меня от этой шутки прибавилось сил. Скоро мы вернулись на берег, я отскреб и отмыл запекшуюся кровь. Рядом со мной Анжелина полоскала шар в воде.
 
— Дай-ка нож, — попросила она. — Сейчас моя очередь отведать туземной пищи.
— Он же размяк.
— Я быстро.
Я не успел ее остановить. Она разрезала шар, мякоть оказалась влажной, ярко-красной, волокнистой. Больше всего она напоминала мясо. Анжелина отрезала ломтик, понюхала.
— Запах вроде ничего.
— Не надо, — сказал я. Но опоздал.
Она сунула ломтик в рот, быстро разжевала и проглотила.
— Недурно. Нечто среднее между морепродуктами и конфетами.
— Не стоило этого делать.
— Почему? Кто-то ведь должен был попробовать. К тому же сейчас действительно моя очередь. И я пока отлично себя чувствую. Ладно, по крайней мере, знаем теперь, почему тропа огибала полянку.
— Ой! — Я коснулся ободранной шеи. — Ты была права, и больше мы не будем сходить с тропы. Эта тварь — здешний аналог рыбы-удильщика. Один к одному.
— «Рыба-удильщик»?
— Угу. Она живет в океанских глубинах. У нее есть орган наподобие удочки — стебелек растет из макушки, а на кончике фонарик качается, перед самым ртом. Отсюда и название. Фонарик сияет во мраке, другие рыбы плывут на свет и попадают в пасть к удильщику.
— А зачем этой зверюге читать мысли?
Я тяжело вздохнул и пожал плечами:
— Кто знает? Должно быть, это как-то действует на местные организмы. Что ты делаешь?
Она отрезала еще кусочек красного шара и прожевала.
— Ем. А ты что подумал?
Я смотрел на движущиеся тени и прикидывал, сколько времени прошло с тех пор, как я оказался здесь. Анжелина посмотрела мне в лицо, а затем погладила по руке:
— Бедняжка Джим. Не бойся, я здорова, только есть очень хочется.
— Дай и мне попробовать. Может, этот яд убивает избирательно, по половому признаку.
— Очень остроумно. — Анжелина насупилась.
— Извини, я, конечно, глупость сморозил. Должно быть, обстановка на психику действует.
Я отрезал, разжевал и проглотил.
— А знаешь, ничего. Но я не собираюсь идти за другим шариком, когда мы этот съедим.
— Как скажешь. Кстати, ты заметил? Опять стемнело.
— Заметил. Предлагаю поспать, а на рассвете пройти дальше по тропе. Согласна?
— Согласна.
Когда нас разбудили лучи солнца, мы пребывали в добром здравии и очень хотели есть. Мы разделили и проглотили остатки трофея, запили океанской водой, зевнули, потянулись и посмотрели на тропу.
— Можно сегодня я ножик понесу? — спросила Анжелина. — Буду прорубать дорогу сквозь заросли.
— Его больше нет. — Я показал на песок, там осталось влажное пятно в форме ножа.
— Ничего, найду подходящий камень.
Она подобрала камень, отдаленно напоминающий топор — традиционное оружие человечества. Я безуспешно поискал другой такой же, затем набил карманы галькой. Анжелина пошла впереди. Она ничуть не уступала мне силой и ловкостью, а ее рефлексам я всегда завидовал. Вдобавок я никогда не решался дискутировать с нею на тему равенства полов.
Отдохнувшие и сытые, мы шли довольно быстро. На этот раз мы благоразумно обогнули охотничьи угодья коварной твари. Я только на секунду остановился, чтобы запустить в нее камнем, которым только для этого и запасся. Он смачно влепился в бок, и зверюга яростно взмахнула «удочками».
— Эх, была бы у меня… мощная пила… — сказала тварь.
— Это ты подумала? — спросил я жену.
— А то кто же?
Мы одолели последний, самый крутой участок тропы и взобрались на гребень холма. И остановились.
— Что-то новенькое, — сказала Анжелина.
Зеленый растительный покров обрывался перед нами — четко по гребню, словно отрезанный по линейке. Впереди лежала котловина. Ни единого признака жизни. Песок, камень и ничего кроме. Бесплодная пустыня.
— Ты говорила, на этой планете дождей не бывает? — спросил я.