Охота на русскую Золушку (СИ)

Коттедж графа Кентского оказался на удивление современны и компактным строением. Всего-то на шесть спален.
— Каприз моей матушки, — пояснила Лизи, — Она обожает проводить здесь весь август.
Возможно, август на побережье Ла-Манша действительно сказочная пора. Чего не скажешь о середине ноября. Ветер, дождь и ветер с дождем. Температура около десяти градусов. Низкое в сизых тучах небо, — все это лишь сгущало мрачные краски и заставляло все чаще задумываться о неприглядных перспективах. Меня. Как других, не знаю. Но судя по общему сдержанному настроению в доме, остальным тоже было не до веселья. Даже далеко не ангельский голосок Лизи звучал не так пронзительно.
Мы занимали четыре спальни. И жили так странно, как в молодежном лагере. Пересекались только в столовой. Иногда по вечерам я слышала, как они втроем болтали в каминной или даже играли в карты. Но сама к ним не спускалась.
Я вообще старалась выходить пореже из комнаты, налегла на занятия. Мне действительно много нужно было сделать. Так что на вылазку в Инстборн — единственное отвлечение от эссе за неделю Берти меня больше часа уламывал. Потом еще и Лизи подключил. Пришлось сдаться. Марко я почти не видела. Понятия не имею, как он проводил время. Само то, что он находился где-то в доме и наверняка делил постель со своей официальной девушкой, заставляло в груди все сжиматься.
Каково же было мое удивление, когда однажды ночью я нашла его в каминном зале. Одного и смертельно пьяного. Я пыталась пробраться на кухню, потому что, засидевшись за толстым томом сборника английской поэзии 16-го века к полуночи вспомнила, что отказалась от ужина. Ложиться спать с урчащим желудком то еще удовольствие. И я решила разжиться хотя бы чашкой молока. С Берти мы попрощались час назад. А Лизи с Марко, как мне показалось вообще уехали. Лизи единственная скучала в нашем доме. Ведь ей сессия не грозила. И иногда мне было даже немного жаль Марко, которому приходилось ее развлекать в ущерб учебе. Сегодня она хотела ехать в клуб, а он, вроде бы нет. Но вечером от дома все-таки отъехала машина. И я подумала, что Лизи удалось его уломать.
Я постаралась стремительно прошмыгнуть сквозь полутемный холл мимо черной пасти распахнутых двухстворчатых дверей, ведущих в гостиную с камином. Угли в нем почти догорели, распространяя по комнате мрачновато-багряную атмосферу. Я думала там никого нет.
— Стой!
Я вздрогнула и замерла. Голос Марко прозвучал резко, хрипло и с вызовом. Как будто он воровку поймал на преступлении. Вот же гад! Что я ему сделала?! Сердце тут же пустилось вскачь. Руки похолодели, колени ослабли. Привычная реакция на Марко Сеймура. Когда же это прекратится? И чего он не отчалил в клуб со своей замечательной Лизи?
Я вгляделась. Кресло перед камином пришло в движение: запыхтело, скрипнуло, чертыхнулось. Наконец, от него отделился мужской силуэт и двинулся на меня. С каждым его шагом я чувствовала нарастающую угрозу. Я не знала, что он задумал, но, очевидно, он приближался вовсе не затем, чтобы пожелать мне добрых снов. И несмотря на то, что его заметно штормило, он был сильнее и злее меня. Выйдя в холл, он замер, облокотившись плечом о стену и возя по мне сверкающим холодом взглядом. В руке он сжимал полупустой бокал с коньяком. Я зябко поежилась, обхватила плечи руками. Вспомнила, что совершенно не готовилась к светскому общению. На мне теплая флисовая пижама в цветочек, домашние носки с начесом и огромная, величиной с плед полосатая шаль. Да, осенью в английских домах температура почти как на улице. Хорошо хоть ветра с дождем нет. И мне даже без морозящего взгляда голубых глаз — моего лично кошмара, сейчас не жарко. А уж стоять и терпеливо дожидаться пока он разглядит меня с ног до головы и вовсе мука. Но он не собирался останавливаться. Все смотрел и смотрел, словно отщипывал от меня по кусочку, смакуя мой страх, мою неуверенность, мое отчаяние.
— Тебя не так-то просто увидеть тут… — Он ухмыльнулся, — Нарочно прячешься?
Он угадал. Именно этим я и занималась всю неделю. Мне было физически больно видеть его. Особенно в компании с Лизи. Когда он приобнимал ее, улыбался ей, шептал что-то на ушко. Каждый раз за завтраком они ворковали как голубки. А потом уходили к ней в комнату с загадочным видом. Или уезжали из дома вдвоем в неизвестном направлении. Всякий раз при виде этой парочки у меня тело сводило, словно по нему пропускали электрический разряд. Но разве я могу ему признаться? На что это будет похоже? Впрочем, ему и не нужны мои жалкие объяснения. Похоже, он уже все для себя решил. Он отлепился от стены и шагнул ко мне, едва не упав по дороге. Я замерла, не зная, что делать. Надо бы бежать по-хорошему. Но ноги приросли к полу. Я постаралась выглядеть несломленной — выпрямила спину, хотя и так уже стояла навытяжку. Позвонки хрустнули.
 
— Маленькая, упрямая девчонка!
Ну вот, теперь мне точно не сбежать. Он схватил меня за руку и потянул на себя.
— Пусти! Пожалуйста, — пискнула уже в его широкую грудь, в которой неровно бухало сердце.
Ему тоже не хватало воздуха.
— А если нет? — его шепот у самого уха разогнал по телу волну мурашек.
Я вцепилась в его свитер пальцами, чтобы не упасть. И тут же раскаялась, потому что услышала его смешок. О да, прекрасно!
— Хочешь собрать всю коллекцию, детка? Что ж, я не против! К тебе или ко мне? В конце концов, я хотел бы знать, от чего отказался. Стоило оно того, а?
— Марко! — я попыталась вырваться, но свободной рукой он держал меня крепко за талию. И несмотря на мои конвульсии в его объятиях, спокойно сделал глоток из бокала, — Прекрати! Ты пьян!
— О да, малышка. Я чертовски пьян. И хочу напиться еще больше. Чтобы уже не болело. Я ведь, знаешь ли, не железный. Хотя со стороны и не скажешь, правда?
Я замерла. Подняла голову и заставила себя отыскать его взгляд. В его потемневших до синевы глазах плескалось столько чувств. Отчаяние, злость и еще что-то… Как тогда за трибуной на стадионе Поло, словно он на мгновение приоткрыл забрало шлема, и за холодной сталью мне удалось увидеть живую душу, раздираемую чувствами и противоречиями.
Пальцы его вдавились мне под ребра. Я охнула.
— Пусти! Мне больно! Ага, сейчас! Он со всей силы впечатал меня в себя. А губы его уже щекотали шею чуть ниже уха.
— Как вкусно ты пахнешь, Маша…
У меня закружилась голова. Не в силах бороться, я закрыла глаза, чуть откинув голову и подставляя ему себя. Я тоже не железная. Несмотря на то, что трезвая и испуганная до чертиков. Что дальше?
— Ты такая… такая…
Губы его скользили ниже, прихватывали нежную кожу, оставляя на ней горячий, пульсирующий след.
— Какая же ты испорченная дрянь!
Я вздрогнула. Попыталась отстраниться, но он не пустил. Прижал еще крепче.
— Я так хочу тебя… так…
Каждое его слово жгло в самое сердце. Каждый легкий поцелуй заставлял конвульсивно вздрагивать всем телом.
Неужели это происходит с нами? Здесь, в доме его девушки, когда этажом выше мирно спит мой парень? Этого не должно быть, это ужасно, гадко, неправильно… и так прекрасно. Я не могла себя заставить прекратить эту пытку. Потому что он прав. Я дрянь! И я тоже хочу его. Хочу так, что у меня подкашиваются колени, а губы саднит от предвкушения поцелуя.
— Двуличная, лживая девочка!
Его шепот проникал за тугой ворот теплой пижамы. Дальше пути ему не было. Слишком толстая ткань, словно костюм космонавта. Он чертыхнулся и поменял тактику.
— Марко, пожалуйста!
Его ладонь поползла под кофтой вверх по спине. Замерла, на секунду, а потом заскользила вниз с той же неукротимой неизбежностью.
— Нет, не надо!
Но он уже преодолел резинку штанов, и спустился ниже.
— Ты ведь помнишь все. Помнишь! — наши дыхания смешивались в одно. Губы его касались моих, разжигая во мне пожар невесомыми ласками. Его рука ласкала уверенно, по-хозяйски. И мое тело потянулось к нему, еще ближе, еще… Между ног заныло от желания.
— Ты помнишь, хотя и делаешь вид, что все забыла. Но нет, я чувствую тебя, Маша. Ты помнишь каждый наш поцелуй в баре, и в такси, и в лифте, и в том грязном клубе за колонной.