Позывной "Калмык" (СИ)

Сашка снова закрыл глаза и попытался дальше заснуть, но тут стали в голову чужие дуэли лезть. Не много таких было. Как-то всё не те книги попадались, не великий был специалистом по этой части русской истории Кох. Одну дуэль запомнил, так как прикольная была. Рассказывал про неё гид в Кишинёве, куда как-то занесло Коха по работе, ездил за саженцами, которые всё не отправляли из бывшей братской республики. Не получилось. Кинули их в Молдове. Но пока ждал, пока пытался выправить ситуацию, сидел в гостинице и записался на экскурсию от отеля по историческим местам Кишинёва. Гид был мужик и рассказал в том числе про предпоследнюю или пред-предпоследнюю дуэль Пушкина. Гид сказал, что настоящих дуэлей у Пушкина было четыре, вроде. Остальные только вызовы, а потом примирения, а чтобы бабахали, четыре. Вот про одну из них произошедшую в Кишинёве и рассказал товарищ.
Был бал, и Пушкин всё домогался до девицы какой-то, которая сказала, что любит мазурку. Наше всё подошло к музыкантам и оплатило семь мазурок. Потанцевало с девицей две, а потом она хвостиком махнула и с другим офицером устроила скачки по паркету. Но чёрт с ней девицей. Она дальше ни причём. Играют четвёртую подряд мазурку и главный офицер, присутствующий на балу сём, пусть будет полковник, и говорит, ну, не запомнил Кох, пусть будет, поручику, мол сколько можно одну пластинку гонять, сходи дорогой к музыкантам, пусть вальс там изобразят, али польку — Еньку. Поручик подошёл к главному усатому дядьке с палкой и говорит, что репертуар у вас хреновый, батенька, вальс умеете, а то я напою вам.
«Так оплачено вперёд-с ещё пять мазурок вон тем мелким чернявым господином», — ткнул палкой в Пушкина капельмейстер.
«Милостивый государь, а не могли бы вы сменить заказ, раз один хрен не танцуете, вам видно штиблеты жмут-с»?
«Не, любезный, я тут даму-с в силки заманиваю», — отвечает повеса этот.
«Но господа офицеры, да сам полковник…ицкий меня попросил сменить репертуар», — настаивает молодой офицер.
«А мне по».
«Тогда стреляться»⁈ — напирает поручик.
«Извольте, но мазурку не отменю».
Утром в страшнейшую метель пришли они на место дуэли. Должны стреляться, пусть будет с двадцать шагов, а не видно ничего с такого расстояния. Решили подойти поближе. Ну с трудом с десяти шагов силуэты видны. Пушкин в вверх бабахнул, поручик тоже. Нормы чести соблюдены. Все живы. А на следующем балу Пушкин и говорит обступившим его повесам, что поручик этот самый смелый человек, и кто скажет иначе, с тем он будет стреляться.
С чего вспомнилась та дуэль, а потому, что ничего за неё Пушкину не было. А тут такой ажиотаж. Ну, хотя там все живы. Но ведь дуэли запрещены, а не убийства на них. Притом, секунданты тоже подлежат суду. Вот почему вспомнилось, он тут лежит на накрахмаленных простынях. А Николай Иванович в Туле в казематах клопов кормит.
— Анька, — растолкал Сашка посапывающую рядом кикимору, мне срочно нужно в Тулу.
— Бу-бу-бу, — а чего устала девка, за десять дней больше двух сотен километров быстрым шагом, а где и бегом отмеряла.
Сашка почти вскочил, чтобы кинуться на конюшню, но передумал. А ну как его и в Туле ждут? Нужно кого-то послать. Не просто. Воины его престарелые на примете, пацаны ещё дров наломают. Сашка лёг назад на простыни, повернулся на спину и задумался. И тут вместо решения ему вспомнился один далеко не смешной, а даже поучительный эпизод из жизни дуэлянтов. Где-то читал Кох про Мартынова, который Лермонтова застрелил, что тот прожил довольно долгую жизнь, и умер почтенным отцом семейства в Москве. Или в Подмосковье. Не важно. Запомнилось из того прочитанного два эпизода. Первый прижизненный. Мартынов — это друг Лермонтова, учились вместе, жили рядом, гостили один у другого, даже ухлёстывал Лермонтов за сестрой «Мартышки» и стреляться тот не хотел и выстрелил наугад, так как был плохим стрелком и имел очень плохое зрение. Ну, да ладно, убил. Так вот, к концу жизни стал поклонником спиритизма Мартынов и всегда при спиритических сеансах пытался вызвать дух Лермонтова и попросить у него прощения. А дух не приходил. Обиделся.
 
А второй эпизод совсем поучительный. В первые послереволюционные годы в доме или имении Мартынова в Москве была детская коммуна. Пионерия — Республика Шкид. И пионеры узнали, что среди могил есть могила убийцы революционного поэта — рупора Великий Октябрьской революции Лермонтова. Возбуждённые пионеры на всякий случай раскопали все могилы, чтобы точно не промахнуться, в семейной усыпальнице Мартыновых и все скелеты утопили в реке местной. Что уж там была за река, Кох не помнил, Москва или Яуза. Вот такая месть спустя сто лет почти настигла бедного Мартынова. Кстати, его приговорили именно к лишению дворянства и всех благ, а потом Николай смягчил приговор отбыванием и замаливанием проступка в монастыре на какое-то время. В Киеве. А секундантов вообще простил.
Бамс. А ведь Сашка может сейчас предотвратить обе дуэли. Нет, сейчас-то рано. До дуэли Пушкина с Дантесом ещё полтора года, а до дуэли Лермонтова вообще куча времени, но предотвратить можно, а то и нужно.
Событие двадцать третье
— Если кто-то хочет сделать нам подарок, мы не должны лишать его этой радости.
Друзья (Friends)
Не просто кое-что, а кое-что из чего-то лучше любого чего-нибудь…
Повезло. Просто повезло. Не! Не просто повезло, а ужасно повезло. Чем бы всё закончилось неизвестно? Но теперь не узнаешь, так как повезло.
Два события случились с разницей в час, ну никто не засекал, так себе сейчас с секундомерами, возможно и полтора часа, а возможно и половинка. Часы в доме были. Каминные потом будут называться, а может и сейчас называются, стояли они не на камине, так как не было в тереме камина, стояли на полке в гостиной. Рядом с красным углом. И не работали. Снизу была надпись «Жак де Вокансон», если Кох правильно перевёл с французского. Он пять лет с самоучителем его учил. Дворянин в этом времени, не владеющий французским — это пипец. Или дурень. Сашка пытался шилом чего-то там пошевелить, вдруг шестерёнка просто застряла, песчинка попала, но чуда почему-то не происходило. Шило оно в заднице стимулирует, а в часовом механизме видно не всегда.
Так случилось первое событие сразу после обеда. И случилось не в Болоховском, где часы не желали ходить. А в Басково, где вообще часов не было. Прошло с момента окончания засады больше недели и Сашка успокоился и занялся проблемами. Был уже конец августа и нужно было копать картошку. Главное семенное поле было в Басково туда после завтрака, захватив с собой пирожков от Аксиньи, Сашка и отправился на Вороне верхом. Приехал объяснил в очередной раз присланным старостой детишкам с тремя мужиками, что мол как увидите куст, где много картофелин, так его чтобы звали. И если увидят куст с огромной картофелиной, то тоже пусть не стесняются. Огромная картофелина — это гипербола. На самом деле картофелину с кулак взрослого мужика иногда и на целом поле не сыскать. В основном картошка мелкая, с куриное яйцо уже считается крупной. Так и яйца эти в полтора, а то и два раза меньше тех, к которым Виктор Германович привык. Коха и раньше вопрос интересовал, вот выращивали эти инки с ацтеками картошку, а почему, сволочи, не занимались селекцией, почему крупную и высокоурожайную не вывели?
Раз его окликнула пацанва, он подлетел. Да, вполне себе куст, почти два десятка средних картофелин. Два окликнула, тоже хороший куст попался. И тут свист раздался, словно Соловей — разбойник решил народ позабавить. Шепелявый такой свист, как из мультика.
Сашка оглянулся. Через поле к ним на чёрном великане трусил Ванька младший. Сразу и природа свиста необычного понятна стала, у пацана вырвала Анька на днях два последних молочных зуба. Заставить шайра бежать — это нужно постараться. Этот же мелко рысил, знает пацан видимо волшебное слово.