Нулевой километр (СИ)

Максим в одном из них? Лежит в багажнике или зажат двумя амбалами на заднем сидении? Возможно, избитый, как в самом жутком из моих кошмаров, или, что еще хуже, уже не живой… Представляю себе его мертвенно-бледное лицо, глаза цвета беззвездной ночи, в которые уже не смогу заглянуть, губы, слегка приоткрытые, но так и не сумевшие проронить ни слова, и уже испуганно закрываю рот ладошкой. Иначе закричу. Во все горло, ведь если сейчас посмотреть на Леньку, можно уже не сомневаться - тяга к бандитским сериалам присуща не только мне, но и успешным обманутым банкирами. Один из них прямо сейчас опускает стекло и смотрит на меня в упор. С улыбкой на тонких мерзких губах… Как я могла их целовать?
-Какая неожиданная встреча. К любовнику своему прибежала? - и голос такой… что кожа зудеть начинает. - Ну, так иди. Он как раз один, главную дилемму в своей жизни решает: быть или не быть?
-Ты его… - с трудом поднимаюсь на ноги и подхожу к машине, не в силах задать вопрос, ответ на который способен убить. Не дышу, а Тихомиров насмешливо бровями играет:
- Ты корону-то сними, Юлек. Девушка ты, конечно, видная, но кровью руки марать из-за тебя я не буду. Сами друг друга сожрете, когда поймете, в какое дерьмо собственные жизни превратили. Ещё и локти кусать будешь, этот твой тебя два раза за сезон к морю вывозить не будет.
А мне и не надо. Ни курортов этих, ни номера люкс, в котором моё одиночество становилось в несколько тысяч раз ощутимей. Я теперь другого хочу…
-Вон твой Ромео. Беги, - кивает в сторону гаража, а я боюсь повернуться. - Костров! Неделю даю тебе отлежаться, а после в офисе жду. Поговорим, решим, что с тобой дальше делать.
Руслан уезжает, а я даже с места не двигаюсь. Не могу, потому что страх держит в своих объятиях куда сильнее, чем руки Смертиной, участливо опустившиеся на мои плечи:
-О чем это он?
Неважно. Важно другое: между мной и Максимом метров двадцать, а у меня уже дрожат коленки. И голова ватная, ведь мне хватило одного вдоха, чтобы опьянеть от запаха моря.
Глава 51
Я бы многое хотела сказать, но мыслить связно, когда Бирюков, замерев у дверей бокса, неловко поджигает сигарету, от волнения едва не обронив зажигалку на землю, у меня не выходит. Я словно неопытный ювелир, тщетно пытающийся насадить перламутровый жемчуг на тончайшую нить - вместо бусин миллион слов, и все они рассыпаются, так и не слетев с языка. Словно дождевые капли разлетаются по голове, а через мгновение уже смешиваются, не давая вычленить из общего клубка самое важное. Люблю? Ненавижу? Живой! И как разобраться, что стоит озвучить первым? Да и стоит ли? Ведь Макс даже шага навстречу не делает, неспешно потягивая табак. Похудевший, с глубоко залегшими тенями под глазами, он теперь не похож на себя прежнего. Вроде та же прическа, тот же прямой нос, плечи крепкие, одно из которых украшает татуировка, а совсем незнакомый, чужой. Даже глаза его стали темнее…
-Вот же… - Лёня Костров с облегчением выдыхает и решительно двигается к другу. Что-то кричит ему, машет руками, а тот и не слышит вовсе: выпускает в воздух густые облачка дыма и смотрит на меня так, что мне мгновенно становится жарко. Не взгляд это вовсе, а языки пламени, приносящие вместо боли какое-то нездоровое удовольствие.
-Что, вообще, это было?
-Не знаю, - с трудом отвожу взор от человека, любоваться которым готова часами, и растерянно поправляю прическу.
Я должна к нему подойти? Должна залепить пощечину за каждую бессонную ночь, что потратила на тоску по его рукам? Должна прижаться к его груди, чтобы хотя бы немного утолить этот странный голод по его теплу? Должна впиться ногтями в его лицо и исцарапать так же, как он изувечил мою душу своим исчезновением, а после вывалить все, что вертится на языке? Или так и стоять, на расстоянии в пятнадцать шагов, потому что он вычеркнул меня из своей жизни и абсолютно не хочет знать, к каким выводам на его счёт я пришла?
-Ну, Щербакова! - Дарина переходит на заговорщицкий шепот, чтобы лысый ненароком нас не подслушал, а я пинаю гальку носком балетки. - А я-то думала, ты развода ждать устала, а у тебя тут, оказывается, любовь… Господи, ну и дурочка ты, Юлька! Хоть парня симпатичного выбрала и то ладно.
 
Вот вам и дружеская поддержка! Растягивает губы в улыбке и приветливо машет Максиму, продолжающему сверлить мою спину тяжелым взором. О чем думает? И зачем пялится, если не собирается подходить?
Я гадаю, а подруга вздыхает и, опомнившись, протягивает руку ладонью вверх, обращаясь теперь к Звягинцеву:
-Мобильный верните. Немедленно, - и получив желаемое, тут же прячет его в мою сумку. - Пошли давай. У меня сегодня ещё куча дел.
Не хочу, только сопротивляться, когда в твою ладонь мертвой хваткой вцепляется Смертина, нереально. На ватных ногах бреду к гаражу и чем осязаемей становится аромат моря, тем ярче пылает мое лицо. Как школьница, ей-богу! Словно мне есть чего стыдиться! Это не я пустослов, не я жалкий трус, предпочитающий выходить из отношений с по уши влюбленной в него женщиной по-английски, а он. Самый что ни на есть настоящий подонок!
Изгибаю бровь, замедляясь, когда расстояние между нами легко может преодолеть вытянутая рука, и выразительно окидываю его взором. Пусть хотя бы извинится! Или бросит еле слышное “привет” ради приличия! Его я хотя бы заслужила?
Максим
Смотрю на неё, а перед глазами встаёт Наташка. Бледная, с лицом, которое исказила гримаса боли:
-Какая же ты сволочь, Максим! Променял собственную мать на мимолетную интрижку! - так и звучит в голове её обвинение, которое, вполне возможно, стало пророческим. Я ведь это и собираюсь сделать, верно? Отключить разум, отшвырнуть в сторону тлеющую сигарету, сделать несколько размашистых шагов и без лишних разговоров прижать к себе эту девушку, что обеспокоено водит глазами по моему телу. Обнять и больше не отпускать, иначе пустота внутри разрастется, и рано или поздно поглотит меня целиком. Целовать, без остановки, чтобы разум потерял способность ясно мыслить и как заевшую пластинку раз за разом воспроизводить упреки убитой горем сестры. Просто наплевать на все, словно этого разговора с разгневанным банкиром и вовсе не было.
-Доволен? - я даже Леньку не сразу замечаю. Только когда он хватает меня за грудки и несколько раз встряхивает, как мешок с картошкой, оставляю Щербакову в покое, переводя взгляд на раскрасневшегося от гнева друга. - Я чуть сердечный приступ не схлопотал! Стоило оно того, Бирюков? Стоила эта баба таких жертв?! Сам без работы остался, ещё и меня под монастырь подвел! Я ведь предупреждал тебя идиота!
-Остынь, ладно, - руки его с себя сбрасывают и, мазнув по лицу ладонью, сминаю пустую сигаретную пачку. Слишком много вопросов, ответ на которые сейчас дать не смогу. Скажу “да” и подпишу матери приговор, а этим “нет” обреку на смерть самого себя. Оболочка останется, а то, что должно быть внутри разъест яд предательства. Прав Тихомиров, за все нужно платить, но я не готов распоряжаться чужими жизнями. Права не имею.
-Не уволит он тебя. Скажешь, что узнал только сегодня.
Руслан поверит. Он Костровым дорожит, иначе прямо сейчас бы рассчитал.
-А ты? На стройку пойдёшь? Он тебе всю трудовую испортит! Ни на одно приличное место не возьмут!
-И плевать. Не до этого сейчас, - у меня лишь пара секунд, чтобы выбор сделать - Юля неспешно к гаражу идёт. Плечи опущены, а в глазах полное непонимание происходящего. Уверен, я сейчас выгляжу также: уши закладывает от шума вскипающей крови, руки чешутся от желания прикоснуться к её щеке, а сердце уже ухнуло в пятки. Это ведь просто! Сделай шаг в сторону, прегради ей путь и заставь выслушать, а ноги словно к земле приросли. Тихомиров своего добился - если месть должна быть такой, холодной, сковывающей нутро в ледяной панцирь, то он виртуозно со мной расквитался. Знаю, что до конца своих дней сам себе не прощу этой слабости: мать и любимая женщина - между ними не выбрать. И себя возненавижу и их буду винить: Алису, если не выживет, а дети все равно окажутся в детском доме, Юлю, если не попробую маму спасти. Семью предам либо любимую женщину потеряю… И как решить эту дилемму?