Камни тоже плавают (СИ)
В общем, несмотря ни на что мы с Танечкой Николаевной управились быстро и случайно почти синхронно. Я, потому что печка была еще горячей, да и чайник не остыл, она… глядя на выплывшую аки лебедь из заветной дверцы чопорную великосветскую даму с задранным к верху чуть припухшим еще шмыгающим носиком закралась мысля, что может и не случайно синхронно… кто-то торопился, а кто-то и точно подгадал выход?
Парадный кабинет с сервированным на скорую руку чайным столиком княжна пренебрегает и требует отвести к теплой печке. Мои возражения, что личные покои Беккеля закрыты, и у меня сейчас есть доступ только к печке мастерской, также царственно игнорятся. Я же, типа морально раздавленный ее умозаключениями и обвинениями в занудстве, нарциссизме и эгоизме, в итоге плетусь за ней с врученным подсвечником освещать путь. С мыслями «нахрена мне всё это надо?» и предчувствием пятой точкой надвигающихся «приключений».
Устроив княжну на стуле у приоткрытой дверцы, вновь пышущей жаром буржуйки, отправляюсь за приготовленными в парадной чайными принадлежностями. Только княжна просит погасить лампу — пахнет и у нее голова болит — а мне идти с канделябром. Она, де и с печкой не побоится в мастерской посидеть. Желание дамы закон, тем более керосином от лампы и правда здорово воняет.
Возвращаясь с чайником и стаканами в подстаканниках, накрываю на ближайшем верстаке.
— Иван Сергеевич, а вас не смутит помочь мне снять сапожки? А то они промокли, и я сильно замерзла…
Почему б не помочь? Не по возрасту, но в ее плащике и, думаю, парадном платье с корсетом и не нагнешся по-хорошему, да и мне не зазорно поухаживать, встав на колено перед такой хорошенькой девушкой.
Только стянув с нее правый хлюпающий сапожок я понимаю — болван! Ладно, сумрак виноват, девчонка не гонор гонит, просто промокла, добираясь по стылым лужам, ну и замерзла до «ой, мама, не балуйся». Поэтому удерживая ножку заодно стягиваю и мокрый то ли длинный носочек, то ли короткую гольфу. В ответ взвизгнувшая княжна вырывается и отскакивает к стенке:
— Вы что творите?!!
— Мокрые носки снимаю…
— Кто вам разрешал носки трогать⁉
— Княжна, они мокрые…
— Пальто и платье тоже мокрые и что⁈
— Вы предлагаете и платье снять? Замаааанчиво!
— А… а… а… Нахал!
— Абсолютно с вами согласен, Ваша светлость! Нахал! Еще какой нахал, хотя про платье, заметьте, это вы предложили! Но несмотря на это мокрые носки мы сейчас все равно снимем! А сами будем пить горячий чай и сушится!
— Нет! Не подходите, я закричу!
— Да, пожалуйста! Кричите… сколько хотите, а мокрые носки мы все равно снимем! А то вы вместо Императорского бала заболеете и попадете в больницу! — и не давая вставить возмущенные слова, — А виноват я буду!
То ли угрозы заболеть, то ли всё-таки пропустить бал действуют, кто их женщин поймет, и я все-таки уговариваю княжну вновь устроиться на стуле и стянуть с нее второй сапог с таким же мокрющим носком. Задерживая дернувшуюся ледяную щиколотку у себя в руках, смотрю в испуганные глазищи.
— Танечка Николаевна, вы, как хотите, а я сейчас буду растирать вам лодыжки спиртом. Судя по их состоянию, будет больно, но так надо!
В ответ на протестующий писк княжны забираю ее сапожки и носочки к печке — сушить. Ну и отправляюсь к своему шкафчику за давно оставленной там кофтой из моего будущего и припрятанной от мастеровых бутылью самогона.
— Ваша светлость, как не печально, спирта нет — буду самогоном растирать. И потом их в кофту завернем.
Немного попрепиравшись и даже тихо поругавшись, вручаю княжне в руки стакан парящего чая и банку меда. А сам присев на корточки все же забираю ее ножки к себе на колени. Щедро плескаю самогона и начинаю растирать, восстанавливая кровоток и заставляя краснеть кожу. Это не массаж, поэтому, как только кожа краснеет, а княжна перестает дергаться от колющих иголочек восстанавливающейся чувствительности нервов, заворачиваю лодыжки в кофту.
— Все, Ваше светлость! Теперь пьем чай, греемся и сохнем!
— Спасибо Иван Сергеевич и… простите! Я о вас плохо подумала.
— Ну я ж сказал — до десяти не пристаю.
Ну а дальше под треск угольков начался поток нескончаемых вопросов: «А вы пряник обещали…», «А почему вы мед тоже не кушаете?..», «Одна ложка? А давайте по очереди мед моей ложкой кушать?..», «А вы правда с меня б платье могли снять?..», «А расскажете что-нибудь про себя?..» — в ответ на ранее выданную еще Деду легенду — «Ну так не интересно, вы ничего не рассказываете…», «А расскажите что-нибудь интересное…». Ну я и сначала в шутку, а потом и увлекшись зарассказывался историей про Малыша и Карлсона, который живет на крыше. На банке варенья уже ближе к полуночи в парадной раздались бряцание дверью и пьяные голоса шумной компании, в которых узнаются реплики и Беккеля с Дедом.
Ахнувшая княжна бледнеет и шепчет что-то типа «Ой мамочка, скандал-то какой теперь точно будет!», я ж на пару секунд подвисаю, пока просекаю всю пикантность и неоднозначность ситуации в текущих реалиях. Ночь, свечи, самогон, мастерская, я и княжна. И как ни крути, но никому уже не докажешь, что жених точно не рогоносный…
Репутации Долгорукой моральный кирдык! Мне кстати тоже кирдык. Или точнее капец на букву «Пэ», только полный и физический. Один олень сейчас прям тут будет… забадывать, однако. Хотя с капец я может и поспешил, шесть пилюль кольта и запасной магазин могут и не мне дырок насверлить. Несовместимых с боданием. Главное помнить, что лучше плохо сидеть, чем в земле хорошо лежать…
Только потом мне все равно кирдык придет. Ну или в бега… Не вариант! А какой вариант, княжну под кровать или на балкон? Так нет их… В шкаф? А вот это вариант!
И откуда только силы и резвость взялись? Пока в прихожей топали, смеялись и искали свечи, хватаю в охапку пискнувшую княжну и несусь к шкафчику Архипа. Он там все равно, кроме пресловутого болта ничего не хранит. Ну и впихиваю туда без всякого пиетету сгибая в три погибели доставшуюся мне княжескую особу. Благо — хрупкая, с трудом, но помещается вся!
Под скрип открывающейся двери еще успеваю притворить дверку и метнуться к стулу, сделав вид что только встаю, приветствуя дорогих хозяев. Спрятать остальные следы ночной посиделки уже не успеваю: самогон, стаканы и мед остаются на верстаке, как и пыхтящий чайник на буржуйке. Ввалившаяся компания из Беккеля, Деда, какого-то бородатого мужика в расшитом погонами и аксельбантами мундире, да стайки восторженно пищащих девиц, немножко смущаются неожиданно застав меня любимого. Беккель даже замирает в двери, вылупившись на меня как лунь на тень отца Гамлета. Но подталкиваемый в мягкие тылы очередной мадмуазелью, тоже оказывается впихнут в мастерскую.
Сразу становится шумно. Дед за обшлаг утаскивает обундиренного к спидстеру. Хвастать своим инженерным гением. Туда же лезет и большая часть верещащей и охающей женской стайки.
А вот самого Беккеля качает ко мне.
— И… Ик… Иван ты чего здесь делаешь? — хорошо набравшийся Пауль качается, но хватаясь за крутящуюся рядом девицу умудряется удержать равновесие.
— Да вот у спидстера стекло восстановил, ну и план автомобильного завода смотрел…
— Сделал?
— Да, стекло встало, как родное… — махаю рукой на поблескивающий в отблесках свечей спидстер, и пока все инстинктивно отвлекаются, да таращатся в темноту, ногой толкаю сапожки княжны от буржуйки поглубже в тень под верстак.
— Да хрен на стекло, что с планом? — под хихикание девицы, Пауль, дыша винным перегаром, пытается поймать меня за лацканы пиджака. Чуть отступаю назад, чтоб не схватил, но тут же приходится ловить и поддерживать, чтобы теперь уже не упал. Хозяин, чтоб его…
— Тоже сделал, — если положить руку на сердце, почти сделал, там бы еще и конвейерную сборку сразу расписать стоит, но не пьяным же это рассказывать? — Вон на полке положил… то есть поклал. — хм, не поняли.
Пауля по кривой уносит к полке, где он, матерясь и постоянно хватаясь за показушно подставляющуюся под облапывания мадмуазельку, начинает листать страницы.