Сезон мошкары
— Перед вами главарь викинг-байкеров, — уткнувшись в свой двойной подбородок, сказал Брэкет. — Не надо бросаться словами.
— Предположим, мы обратимся в полицию Онтарио или в Королевскую конную полицию с просьбой досмотреть место ваших сходок. Как быстро смогут они, по вашему мнению, произвести тщательный досмотр?
— Место наших сходок тут ни при чем, — отрезал Лассаль. — Не надо меня унижать. Я же все-таки не идиот, и вы это видите.
— Пока что, мистер Лассаль, все, что я вижу, — это труп одного из викинг-байкеров и мотив для совершения убийства.
— Я не убивал его, — сказал Лассаль. — И никто из байкеров тоже его не убивал.
— Почему я должен вам верить?
— Потому что, если бы это были мы, вы бы его не нашли.
Лиз Делорм поймала себя на том, что тратит много времени, размышляя, кем бы она могла стать, если б не стала копом. Получив в Оттаве степень бакалавра экономики, она очень серьезно подумывала заняться бизнесом. Но последующий курс по этике бизнеса оказал на нее двоякое влияние. Во-первых, частное предпринимательство утратило в ее глазах флёр романтизма, во-вторых, этот курс пробудил в ней интерес к служебным преступлениям среди чиновников. Интерес этот привел Делорм в полицейский колледж в Эйлмере и, в конечном счете, в Отдел специальных расследований, где она протрубила шесть лет, занимаясь не только внутренними полицейскими разборками, но и так называемыми щекотливыми делами, то есть преступлениями среди тех слоев, которые обычно не считаются криминогенными, — законопослушных банкиров, юристов, политиков и т. д.
Работа в Отделе специальных расследований давала ей кое-какое удовлетворение, высшей точкой которого стал, пожалуй, арест бывшего мэра, но превратила ее как бы в изгоя. Другие копы, пока она работала в отделе, не слишком ей доверяли. Кроме того, служить по уголовно-следственной части казалось ей куда как веселее, и в конце концов она подала рапорт о переводе.
Был один из тех дней, когда она сожалела о своем решении. Во-первых, потому, что пришло заключение патологоанатома насчет Вомбата Гатри. Пробы на гистамин подтвердили, что ужасные увечья были нанесены жертве еще при жизни. К тому же из тела буквально выкачали кровь.
Во-вторых, тоска Делорм по расследованию преступлений «белых воротничков» усилилась, когда она села напротив Харлана Калхуна по прозвищу Сноп. Сноп Калхун был, что называется, всем байкерам байкер. Выглядел он так, словно не то что не носил белых воротничков, но даже не знал, что это за штука такая. В комнате для допросов он громоздился на пластиковом стуле, в то время как его обутые в ботинки из змеиной кожи ноги лежали на столе.
— У вас нет адвоката, мистер Калхун?
— Я ничего такого не сделал. Зачем мне адвокат?
— Если вы желаете обратиться к помощи юриста, мы можем отложить допрос, чтобы вы могли проконсультироваться с ним.
— Задавайте ваши вопросы. Поехали.
Делорм указала на видеокамеры. Одна была подвешена наверху в углу, другая находилась сбоку.
— Наша беседа будет записываться, и хотя сейчас вам не предъявлено обвинения, должна вас предупредить, что все сказанное вами может быть использовано против вас в случае обвинения, предъявленного вам впоследствии.
— Ничего себе!
Калхун шевельнулся на стуле, и стул издал пронзительный скрип. Калхун выпрямился и положил подбородок на сжатые кулаки.
— Когда в последний раз вы видели живым Уолтера, известного также под именем Вомбат Гатри?
— Три недели назад. Следующий вопрос.
— При каких обстоятельствах?
— При таких, что я видел его в последний раз.
— Где это происходило?
— На штаб-квартире.
— Той, что невдалеке от Одиннадцатого шоссе? Где я вас недавно и застала?
— Да. Сколько, по-вашему, у нас штаб-квартир-то?
— Ответьте на поставленный вопрос.
— Да, на той самой, где вы меня недавно застали.
— В какой точно день это было? Не спешите, подумайте.
— Вторник был, второго июня, в три часа дня. Достаточно точно, по-моему.
— Что вы оба там делали?
— Пластали одну лесбияночку из наших.
— Пластали?
— Он употреблял ее с одного конца, а я с другого. Хотите, могу показать, как это было.
— Как ее звали?
— Джинджер Эйл.
— Но это же не может быть настоящим именем! [5]
— Так было написано в ее удостоверении личности. Она была при документе, чтобы доказать, что совершеннолетняя и ей можно подавать спиртное. Ну а если это и не настоящее имя, какое мне дело? Вомбат называл ее Джинджер.
— Где я могу ее найти?
— Убей меня, не знаю. Разве что в «Ху из х…».
— Так когда это было?
— Во вторник. Третьего июня в три часа дня.
— Вы только что называли другую дату. Что не является доказательством вашей искренности, мистер Калхун.
— Ну, так второго июня, значит. А если вам искренность требуется, чего было вызывать викинг-байкеров?
— Нам нужно выяснить, кто убил Вомбата Гатри. Неужели вам все равно? Вы же только что сказали, что он был вашим сексуальным партнером.
Калхун сделал слабое движение головой, словно перед тем как ее наклонить. Хотя между ними было расстояние в несколько футов, Делорм вдруг почудилось, что он к ней принюхивается.
— Вы не отвечаете на вопрос.
— Откуда у вас этот шрамик над глазом? По виду вроде свежий.
— Убийца Вомбата сначала отрезал ему пальцы на руках и ногах, отрезал гениталии. Пытался заживо содрать с него кожу. Неужели вам не хочется, чтобы он был пойман?
Калхун наклонился вперед:
— Я скажу вам, чего мне и вправду хочется. Мне хочется опрокинуть вас на стол и воткнуть хорошенько пару-тройку раз вам в задницу!
Он откинулся на спинку стула и засмеялся.
— Мне недавно уже говорили в точности эти слова, — сказала Делорм.
— Ну да?
— И было это в Пенитангской больнице закрытого типа для умалишенных преступников.
Делорм щелкнула своим ноутбуком, закрывая его.
— Прошу отметить, что мистер Калхун содействия следствию не оказывает. На сегодня допрос окончен. Впоследствии он будет возобновлен. До свидания, мистер Калхун.
— А что, этот педрила Кардинал сейчас здесь?
— До свидания, мистер Калхун.
Делорм держала распахнутую дверь. Калхун поднялся. Делорм почувствовала себя медом, к которому приближается медведь. В последний момент она отступила, чтобы он не задел ее.
Уже выйдя за дверь, Калхун прокричал:
— Скажите Кардиналу, что я жду не дождусь встречи с ним.
Над перегородками показалось несколько голов — Желаги, Маклеод.
— Вы угрожаете полицейскому, мистер Калхун?
Калхун подмигнул Делорм:
— А тебя я еще сцапаю, киска!
31
Рыжий Медведь открыл медный замок и ступил в свое святилище. Запах, от которого вырвало бы самого стойкого полицейского, на Медведя действовал совершенно иначе. Он вдыхал глубоко этот запах — так турист, выйдя из палатки, с наслаждением вдыхает свежую утреннюю прохладу. Медведь чувствовал бурление крови в жилах и знакомое пощипывание каждого нерва — самое верное из всех удовольствий. Он был так взволнован, что не замечал даже мошкары.
Луна пошла на убыль, и жертв он пока что приносить не будет. Но все же, входя в хижину, он испытывал восторг. Кевин с Леоном в городе, и весь лагерь в его полном распоряжении. Естественно, он, не медля, отправился в святилище. Попозже, днем, он встретится с учениками, теперь же ему необходимо проконсультироваться с нгангой.
Он возжег в курильнице древесный уголь, бросив в огонь несколько щепоток полыни и корня дудника. Даже в лучших оккультных магазинах Торонто не всегда бывали нужные ингредиенты, и ему нередко приходилось выписывать их из Нью-Йорка. Окон в этой хижине не было, он зажег над нгангой три ряда свечей, и предметы вокруг обрели очертания. Он закрыл дверь и запер ее.
Нганга ощетинилась палками. Двадцать восемь священных palos требовалось для того, чтобы подчинить себе дух и донести смысл молитвы. Духа надо тормошить, толкать и погонять, как быка, только так можно добиться результата.