Сезон мошкары

Рукопожатие Рыжего Медведя было крепким, ладонь — сухой. Не крупный, но широкоплечий и, видимо, сильный. Волосы — иссиня-черные, как вороново крыло, и словно сверкают по контрасту с белизной одежды. А рубашка такая белая, что слепит глаза и хочется надеть солнечные очки.
— Пойдемте, я вам на картах погадаю, — сказал Медведь.
Он усадил их возле большого соснового стола, на котором причудливыми узорами разложил карты.
— Бубновый туз, — объявил он. — Это очень хорошо. Ваши перспективы на будущее, Терри, просто лучезарны.
Сразу запомнить впервые названное имя обычно считается признаком вежливости, но Терри от этого почему-то стало не по себе.
— С деньгами вам тоже все благоприятствует. Здоровье отличное. Врагов не заметно. Наверно, Кевин прав, считая вас святой. — Он бросил искоса взгляд на Кевина, и тот ответил ему улыбкой, но Терри отлично знала, что Кевин не таков, чтобы считать ее святой. Да и с чего бы ему так считать?
Щелк, щелк, щелк. Карта за картой, и опять. Выкладывая карты, Рыжий Медведь весело шутил относительно будущего Терри. Но вот трефовый валет лег поверх червонного короля, и тон Рыжего Медведя изменился:
— Так. Облачко на горизонте. Неудача. А может, и чего похуже.
Глаза его, видимо, имели от рождения какой-то дефект — радужная оболочка бледная, почти бесцветная.
— Скажите мне, что, — попросила его Терри, увидев, что он мнется. Она не верила ни в карточные гадания, ни в чтение по руке, ни в какие-то там новомодные пророчества, но иногда прочитывала в газете страничку гороскопов — только для того, чтобы убедиться, как далеки они все от истины. — Скажите, — повторила она. — Я не боюсь.
— Ладно, Терри. — Рыжий Медведь откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди. Под белыми рукавами рубашки шевельнулись, напрягшись, его мускулы. Он заговорил — сдержанно, безучастно, как доктор, сообщающий дурную весть: — Все, что я только что вам сказал, помните? — отличное здоровье, деньги, беззаботная жизнь и прочее, да? — Все это так и есть…
— Но?
Он постучал наманикюренным пальцем по трефовому валету:
— Это карта смерти.
— Полегче, полегче! — Кевин сидел, навалившись на стол, уперев кулак в подбородок, и, казалось, клевал носом, но тут он встрепенулся, выпрямился. — Зачем говорить такие вещи?
— Ты уж слишком раскипятился, Кевин, — невозмутимо отвечал Рыжий Медведь.
— Разве можно пророчить людям гибель! Что это ты вздумал? Хочешь, чтоб она с катушек слетела? Не забывай, что это моя сестра!
— Хотите меня выслушать или нет?
— Продолжайте, все в порядке, — сказала Терри. — Успокойся, Кевин.
Рыжий Медведь опять ткнул пальцем в ту же карту:
— Я сказал правду. Это действительно карта смерти. Но «смерть» на языке карт — это не обязательно настоящая смерть. Это как тень смерти. Может означать просто большую перемену в жизни. — Рыжий Медведь собрал карты. — И не надо этих мрачных лиц. Я не хотел вас расстраивать — просто сказал, что вижу, обрисовал возможности. Но в жизни-то все зависит от нас.
— Не нравится мне это гадание, — сказал Кевин.
— Это все равно что сказать: «Не нравится мне эта погода». Говори не говори, а погоду этим не улучшить. Ну взбодрись же, развеселись, прошу тебя! Здесь твоя сестра, солнышко светит, зачем же хмуриться?
Хижина, лагерь, Кевин — все это растаяло, растворилось в воздухе, и Терри вернулась к реальности, вновь очутившись в больничном холле.
Девушки в другом углу надрывались от хохота. Их голоса гулко разносились, эхом отскакивая от кафельных стен, пластиковой мебели, и Терри было больно ушам. Она недовольно взглянула в их сторону, но тут перед ней молнией мелькнуло новое воспоминание, затмившее и этот холл, и девушек, и всю эту больницу.
Она просыпается, и солнце играет в струях падающей воды, зажигая крошечные радуги в каскадах водяной-пыли. Она просыпается под шум водопада, к которому примешивается жужжание насекомых. Мухи. Их не так уж много. Несколько мух с жужжанием вьются вокруг какой-то безобразной кучи, валяющейся на полу пещеры. И запах. Зловонный запах! Где это было? Как попала она в это место? Воспоминание, промелькнув, тут же оставило ее, но и доли секунды хватило, чтоб по телу понеслись волны страха и тошноты.
 
— Вы в порядке?
Терри подняла взгляд к озабоченному лицу склонившейся к ней младшей медсестры.
— Мне надо в уборную, — сказала Терри. — Кажется, меня сейчас вырвет.
 
20
— Сядь-ка за руль ты, — сказал Леон, — а я сзади отдохну немного. Коленка болит зверски.
Кевин сел на водительское место, Клык плюхнулся рядом с ним. Его одежда пропахла травкой.
— Глазам своим не верю, — удивился Клык. — Ты позволяешь другому вести свою «транс-эм»?
— В ногу вступило, — сказал Леон и растянулся на заднем сиденье. — Так чего уж там, подумаешь, большое дело — машину вести.
Но это, как подумал Кевин, было крайне странно. В своем «транс-эм» Леон души не чаял. Пылинки сдувал. В автомойку на ней ездил каждую неделю.
— Так зачем же это я Рыжему Медведю понадобился? — спросил Клык, когда они двинулись. — Опять я чего-нибудь натворил?
— Да нет, — сказал Леон. — По крайней мере, я так не думаю.
Кевин промолчал. Леон распорядился, чтобы он помалкивал и держал путь на Вест-Рок, а когда они съедут с шоссе, Леон скажет ему, куда ехать дальше.
— Ты уверен? — Клык обернулся к Леону. — Тогда чего было отрывать меня от игры и тащить в лагерь, если он не сердится?
— Да не знаю я, Клык-Курлык… Может, у тебя есть что на совести?
— Как это? Ты о чем?
— Вот уж не знаю, Клык-Курлык.
— Не называй меня так. Терпеть этого не могу. «Клык» — еще ладно, но «Клык-Курлык» — это вообще какое-то идиотство.
— Ну да, «Курлык» — это идиотство… И при чем тут, спрашивается, «Клык»? Согласен с тобой. Так повторяю: может, у тебя есть что на совести? Не крал ли ты, например, из неприкосновенного запаса? Ты ведь знаешь, что Рыжий Медведь этого очень и очень не одобряет.
— Героин я не употребляю, сам знаешь. Я только травку курю.
Что было правдой, известной Кевину. Как и Леону. И зачем тогда вся эта игра с их не слишком сообразительным приятелем?
— Что ж, если ты не крал из неприкосновенного запаса, может, ты чем другим проштрафился?
Кевин сделал левый разворот и съехал на Вест-Рок-роуд. Примерно через две сотни ярдов по сторонам дороги потянулся лес. Правда, попадались и дома, довольно красивые.
— Чем это, например, я проштрафился?
— Ну, мелочью какой-нибудь. Чем-то, что на смертный приговор не тянет. Не знаю я, Клык. Может, болтал с кем не следует.
— Я ни с кем не болтаю. О деле то есть. — Клык отвернулся и вперил взгляд в изумрудную древесную зелень. — Если только с родными.
— Мы твои родные, Клык. Так наш начальник говорит, помнишь?
— Помню. И я никому и ничегошеньки не говорил.
— Так зачем тогда волноваться? Успокойся и наслаждайся природой.
В молчании они проехали еще милю-другую. Кевин включил радио, и они стали слушать пение Аланис Морисетт, ее горестные сетования на то, как жестоко обходится с ней некий таинственный незнакомец. Кевин все еще недоумевал, зачем их понесло на Вест-Рок.
— Эй, а куда это мы едем? — спросил Клык.
— Коротким путем. Ты же уже ездил так.
— Ездил? Места вроде незнакомые.
— Вот почему ты и плутаешь всегда, дороги найти не можешь.
— Да, есть за мной такой грех.
Кевину вспомнилось, как однажды он должен был встретиться с Клыком в пабе «Бык и медведь». Он даже план ему нарисовал, как идти, но Клык все равно заблудился.
— Знаю, зачем я Рыжему Медведю понадобился! — воскликнул вдруг Клык и хлопнул себя по коленке. — Надо же, глупость какая, как я раньше не догадался!
— Зачем? — Спросил Леон, подавшись вперед и перегнувшись через спинку кресла — точь-в-точь собака, послушно внимающая хозяину.
— Да и ты знаешь, — сказал Клык. — Это ты нарочно меня дурачишь — хочешь, чтобы я сам догадался.