Император Пограничья 9 (СИ)

— Кстати, о вашем отце, — Лиза достала свой магофон. — Вы знаете, что князь Дмитрий перерыл всё Содружество в поисках вас? В новостях пишут, что его агенты есть во всех крупных городах. И награда за информацию о вашем местонахождении… — она пролистала несколько заметок, — тысяча золотых рублей!
Василиса побледнела:
— Тысяча?..
— Там ещё пишут, что князь лично посетил Смоленскую академию, допрашивал всех ваших преподавателей, — продолжала Лиза, увлечённо листая новости.
  
— Он совсем с ума сошёл… — пробормотала геомантка.
— Но как вы здесь оказались? — не унималась Полина. — И почему именно Угрюм?
Василиса коротко рассказала о нападении Бездушных, своём спасении и решении остаться. О шпионах князя Веретинского, которые бросили её умирать, она умолчала.
— Прошу вас всех, — я обвёл взглядом присутствующих, — пока молчать об этой информации. Скоро мы с Василисой поедем в Москву, чтобы уладить вопрос с её отцом.
— В Москву? — ахнула Полина. — К князю Голицыну? Прохор, это же безумие! Он просто силой заберёт Василису!
— Не заберёт, — спокойно возразил я. — Она поедет не как беглая дочь, а как часть моей делегации. Статус маркграфа под покровительством князя Оболенского даёт определённые гарантии.
Василиса кивнула, хотя в её глазах читалась тревога:
— Мы уже обсуждали это с Прохором. Лучше встретиться с отцом на наших условиях, чем ждать, когда он сам меня найдёт.
Илья решительно шагнул вперёд:
— Прохор, ты спас нас с Лизой от нашего алчного дяди, защитил от его притязаний. Конечно, мы будем хранить твои тайны и тайны твоих друзей!
— Безусловно! — поддержала брата Елизавета. — К тому же, — она заговорщически улыбнулась Василисе, — это же так романтично! Княжна, сбежавшая ради любви к науке и свободе!
Полина всё ещё выглядела немного обиженной, но в её взгляде появилось понимание:
— Прости, что накинулась на тебя. Просто… странно узнать, что твоя подруга — княжеская дочь. Хотя, если подумать, — она усмехнулась, — твои манеры иногда выдавали аристократку. Помнишь, как ты учила деревенских девочек делать реверанс?
Василиса покраснела:
— Это было инстинктивно…
Напряжение постепенно спадало. Мы продолжили осмотр осушенных земель, но теперь атмосфера была другой — более открытой, без недомолвок. Василиса, сбросив маску, отвечала на вопросы о жизни во дворце, о младшем сводном брате Мироне, о придворных интригах.
— А правда, что в Московском Бастионе есть оранжереи, где круглый год растут апельсины? — спросила Лиза.
— Правда. Отец обожает цитрусовые. А ещё там есть зимний сад с попугаями и даже маленькими обезьянками, — Василиса улыбнулась воспоминаниям. — Мирон часами мог наблюдать за ними.
Возвращаясь в острог, я размышлял о произошедшем. Тайна Василисы раскрылась быстрее, чем ожидалось, но, возможно, это и к лучшему.
* * *
Вернувшись в острог после осмотра осушенных болот, я направился в дом воеводы. Захар встретил меня в дверях с обычной суетливостью:
— Барин, старосты ждут в большом зале. Все пятеро, как вы и распорядились.
Я кивнул и прошёл внутрь. В зале за длинным столом сидели знакомые лица — Фома Савельич из Жохово с его окладистой бородой, молодой Мирон из Цепелево с цепким взглядом, приземистый Ерофей из Копнино, худощавый мужчина лет пятидесяти с впалыми щеками и острым взглядом — Семён Игнатьевич, староста Нерожино, и крепкая старуха лет шестидесяти с седыми косами, уложенными вокруг головы — Марфа Кузьминична, представительница Шувалихи.
— Приветствую всех, — я занял место во главе стола. — Мне сообщили, что вы хотели бы побеседовать. Слушаю вас внимательно.
Старосты переглянулись, и первым заговорил Фома Савельич:
— Воевода, мы пришли поблагодарить вас за защиту во время Гона. Без ваших стен и дружины нам бы не выстоять.
— И не только поблагодарить, — подхватил молодой Мирон. — Мы обдумали всё и решили. Наши люди уже здесь, привыкли, обжились. Многие и возвращаться не хотят — говорят, в Угрюме безопаснее и сытнее. Магазин есть, школа, больница…
Староста Нерожино кашлянул:
— Название нашей деревни оказалось пророческим — весь урожай погиб от вредителей ещё до Гона. Люди понимают, что отдельно нам не выжить. Мы хотим формально присоединиться к вашему острогу.
Я внимательно выслушал их, отмечая искренность в голосах. Страх перед будущим и благодарность за спасение читались на их лицах.
— Понимаю ваше решение и приветствую его, — кивнул я, — но вижу, что вас что-то беспокоит?
Фома потёр лоб морщинистой ладонью:
— Дома, воевода. Наши люди сейчас по чужим углам ютятся — кто у местных жителей, кто в бараках. Временное жильё — оно и есть временное. А дом — это основа, корень…
— Людям тяжело без своего угла, — поддержал Мирон. — Особенно старикам. Они к каждому брёвнышку привыкли, каждый скрип половицы знают.
Я улыбнулся, вспомнив недавнее совещание:
— Об этом не беспокойтесь. Я уже обсуждал со своими людьми необходимость транспортировки домов в Угрюм. Процесс этот нам не в диковинку — обкатан и будет выполнен.
Старосты заметно расслабились. Семён даже выпрямился на скамье:
— Правда? А как же это делается?
— Дома разберём по брёвнам, промаркируем каждое, отсортируем — негодные заменим новыми. Потом перевезём и соберём на новом месте. За несколько недель управимся.
— Слава богу, — выдохнул Фома. — А то люди переживают — мало ли, вдруг придётся в чужих домах зимовать.
Я перевёл взгляд на приземистого Ерофея и пожилую женщину:
— А что скажут старосты Копнино и Шувалихи?
Ерофей прокашлялся, явно собираясь с мыслями:
— Мы благодарны за приют, воевода. Без вас наши деревни Гон бы стёр с лица земли. Но… наши люди хотят вернуться домой.
Старуха заговорила неожиданно звучным для её возраста голосом:
— Скажу прямо — устали наши жители на чужом месте. Не от плохого отношения — упаси бог, все здесь добры к нам были. Просто… тяжко жить нахлебниками, пусть и временными. Свой дом, своя земля — они душу греют.
— И мы готовы подтвердить все обязательства, — быстро добавил Ерофей. — Протекторат, подати, рекруты — всё, как договаривались. Слышали мы про ваше маркграфство — готовы быть вашими подданными. Просто жить будем у себя.
Я откинулся на спинке стула, изучая их лица. Понимал я причины такого решения — не только тяга к родным местам двигала ими, но и извечная крестьянская осторожность, нежелание полностью отрываться от корней. К тому же жизнь в переполненном остроге, где приходилось тесниться в чужих домах, действительно была нелегка.
— Что ж, я не держу людей силой, — спокойно произнёс я. — Если ваши жители хотят вернуться — пусть возвращаются. Все мои обязательства по протекторату остаются в силе. Буду защищать вас от внешних угроз, помогать с торговлей, предоставлю целителей в случае нужды.
Марфа Кузьминична заметно расслабилась:
— Спасибо за понимание, маркграф. Не все правители так бы отнеслись.
— У каждого своя дорога, — философски заметил я. — Главное, что мы теперь связаны общими обязательствами. А где именно вы будете жить — дело десятое.
Ерофей закивал с явным облегчением:
— Мы уж постараемся, воевода. И рекрутов пришлём лучших, и с податями не подведём.
Такой вариант меня также устраивал. Я вовсе не планировал превращать Пограничье в безлюдную пустошь, забирая всех жителей в Угрюм. Теперь, когда условия создания острога выполнены, это не было так необходимо. Деревни под протекторатом Угрюма становились и сырьевыми базами и опорными пунктами, которые помогут нам в будущем контролировать территорию.
  
Я поднялся, давая понять, что встреча подходит к концу:
— Договорились. Фома, Мирон, Семён — с вами обсудим детали переезда и размещения. Нужно выбрать участки под дома, спланировать новые улицы. Мы замыслили расширить острог, достроив новые бастионы. Они и станут вашими кварталами. Ерофей, Марфа Кузьминична — вашим людям помогу с возвращением, выделю подводы и охрану для дороги.