Игрок (СИ)

— Нас видели, — говорю, заваливаясь в салон машины, завожу ее, и, даже не прогревая двигатель, рву с места. Как меня на это подписали? Хотя вопрос идиотский: пачкой купюр перед самым носом потрясли, ну и повелся, как дурак ведь. Надо было выставить чертовых представителей иной цивилизации из квартиры, и…
— Слушай, скорость сбрось, здесь же дети бегают, — недовольно бормочет инопланетянка, когда я в очередной раз пытаюсь вырулить из колеи, чтобы избежать ямы, и чуть не теряю управление.
В этот момент звонит мой телефон. Игнорируя предостережение, поднимаю трубку, а инопланетянка хмурится. Ну еще бы: она делает мне замечание по поводу манеры вождения, а я ко всему и телефон в руки беру. Все-то ты хочешь, чтоб по-твоему было, девочка.
— Слушаю.
— Добрый день, Сантино, — раздается приятный голос. Странно. Мне нечасто звонят настолько вежливые товарищи.
— Добрый. Кто это? — не слишком в тон отвечаю. Издержки круга общения.
— Мы с вами не знакомы, но наверняка слышали друг о друге. Александр Елисеев, — представляется мой собеседник одновременно с тем, как под колеса бросается какая-то дворняга.
— Арсений! — визжит Жен.
И хотя мне не очень жалко какую-то шавку, на такой крик реакция может быть только одна: удар по тормозам. На дворовом льду, который, разумеется, старательно позабыт службами ЖКХ, антиблокировочная система хрустит, скрипит и надрывается. Врубаю первую, вынуждая машину тормозить двигателем в ущерб трансмиссии, но и инопланетянка не дремлет: для пущей уверенности дергает ручник. После стольких единовременных убийственных мер машина, ясен пень, глохнет прямо посреди улицы. Счастье, чтоб эту девчонку, что мы не выехали на нормальную дорогу. Интересно, она и на магистрали из-за собачки устроила бы истерику со всеми превентивными?
— Вы все еще здесь? — осторожно спрашивает Алекс, а Жен уже вылетает из машины в попытках спасти исчезнувшую под капотом блохастую шавку. Нет, животных сбивать плохо, я не живодер, ничего подобного, но и лететь в кювет из-за какой-то дворняги абсурдно. Кстати, и удара не было, а вот с колодками придется попрощаться.
— На связи. Армагеддон локализован. Жива собачка.
В трубке раздается смешок.
— Я звоню, чтобы поздравить с выигранной покерной партией, — все продолжает укутывать меня в обаяние Алекс. — И пригласить по такому случаю на ужин. Вас, моего сына и мою дочь. Кстати, кажется, я слышал ее голос. Передайте ей, пожалуйста, и проследите, чтобы ни в коем случае не отвертелась. Она обязательно скажет, что ей срочно нужно в больницу, но вы не верьте. Кстати, Ян не с вами?
— Нет. — И этот ответ равносилен фразе «да, да и еще раз да, я с ней спал, но все было по обоюдному согласию, учтите это, прежде чем кастрировать».
— Жаль. До него бывает сложно дозвониться. Жду вас к… половине восьмого. Адрес вам Жен подскажет.
Прежде чем покинуть салон, крою матом и телефон, и Яна, и Жен, и всех. Собаку, кстати, дважды. Не горю желанием встречаться с Папочкой с большой буквы — уж больно слухи ходят противоречивые, — но, увы, некоторых посылать не рекомендует минздрав.
— Как псина? — спрашиваю, наблюдая как обе дамы (блохастая и, надеюсь, нет) сидят чуть ли не под капотом, ластясь друг к другу. Так, сейчас меня отправят за собачьим кормом в ближайший супермаркет в порядке моральной компенсации. Уже рот открывает и готовит несчастные глаза (и себе, и собаке). Хрен ей, не на того нарвалась. Поскорее переключаю внимание. — Твой папашка звонил. Приглашает на семейный ужин в честь всех стрит-флэшей мира.
 
— У меня пациент. — Огромные невинные глазки тут же сужаются. От былой прелестности и следа не остается.
— А вот маленьких врушек велено притаскивать за шиворот.
— Блин… — с чувством произносит.
— Даже не надейся сбежать. Мне проблемы с твоим отцом ни к чему.
— И что, пасти меня до самого вечера будешь? — кисло спрашивает.
— А то. Дуй в машину.
— Что мне делать, Арсений? — вдруг спрашивает она так доверчиво, что хочется сплюнуть. Перегнули, значит. Придумала мне открыться. Брось, инопланетянка, с моей стороны ты можешь рассчитывать только на приятный досуг, так к чему сцены устраивать?
— За все случившееся ответственен твой брат. Пусть он и расхлебывает. А я не собираюсь наниматься твоим персональным водителем. Подвезу тебя домой, затем — к отцу. На этом все.
Она не удивляется, не обижается, просто отряхивает руки, на которых шерсть псины оставила грязные следы, и залезает в салон. Ура и все такое.
— Есть идея получше, — внезапно ошарашивает. — Сверни налево.
— Ну нет. Я не куплюсь снова…
— Я предлагаю тебе поплавать в бассейне, По Паспорту. Кстати, это всего в двух станциях метро.
— Отличная мысль, только ты учти, что мы навряд ли успеем, если поедем собирать вещи…
— Мы не поедем за вещами, — коварно улыбается она, а я пытаюсь разгадать задумку. — Мы выкупим бассейн. Скажем, часа на три. Бассейн и все прилегающие помещения. Одежда нам не понадобится.
Жен
Знал бы он, о чем просит. Но ладно он, так ведь и папа туда же. Руки сами, без моего участия заплетают косички на бахроме шарфа. Не могу заставить себя выйти из машины — отчасти потому, что папа приветственно зажег свет в моей давно уже пустующей спальне. Точно он, никто другой бы не догадался. Приглашает. Подманивает. Намекает. Но на что? Устав ждать, когда я решусь дернуть за ручку, Арсений снисходит до того, что открывает мою дверь.
— А могла бы и пощадить чувства феминисток, — говорит.
Прячу в капюшон все еще мокрые волосы, не отрывая от него глаз. Феминистки бы меня пожарили заживо, а на остатках костей сплясали. Это я о том, насколько впечатляющим был бассейн. Три часа прошли мигом, просто обидно быстро. Мы и поплавали, и в душе погрелись… в три этапа. В сауну Арсений тоже меня звал, но с моим заболеванием это слишком опасно, и пришлось отказаться, вызвав новую волну подозрений. Кстати, человек с паспортом отлично плавает. Не надо думать, что мы пугающе ленивые или были заняты друг другом настолько. Но и губы болят — не без этого.
Оставив колкость без внимания, направляюсь к дому. С тех пор, как я уехала из места, где выросла, один из замков сменили. Ключ от него, разумеется, есть и у меня, но я ни разу им не пользовалась, и только сегодня впервые задумалась о том, насколько это странно. Правда, не планировала возвращаться. Меня можно осуждать, и, врать бесполезно, некоторые именно тем и занимаются, но воспоминания об обидных словах не дремлют. Если врач имеет дело с конфликтом по группе крови, он должен перерезать пуповину как можно скорее. Я врач, я была вынуждена, и, казалось, угроза миновала. Но сегодня она снова здесь, со мной.