Игрок (СИ)
— Ну тогда по рукам. — Сама удивляюсь спокойствию голоса.
Ожидала еще парочки пинков, но их нет. И взглянуть сейчас на Сантино, чтобы понять, что случилось, нельзя. Потому, сохраняя спокойствие, лезу в кошелек, достаю оттуда маленький блестящий пакетик и бросаю на стол вместе с часами.
Сердце бьется в горле. Отрывисто, неровно… Что я творю? Сплю с первым встречным, ставлю на кон саму себя… докатилась, Жен!
Если отец узнает — такое устроит… Не подведи, удача, не подведи!
Я не сразу понимаю, что испытующе таращусь на рубашку карт Григория, а он просто наслаждается произведенным эффектом. Кстати да, я совсем забыла уточнить: он любит зажившие шрамы, или новые ставить тоже? От этой мысли в глазах на миг чернеет. Я практически уверена в том, что когда мужчина напротив ловит кураж, у него сносит крышу в момент… Он может причинить боль. Пора помолиться всем известным богам…
— Стрит, — наконец пропевает он, бросая карты на стол и проводя над ними ладонями. И только тогда в легкие врывается кислород. Карты чуть ли не сами выпадают из пальцев.
— Забирай, — хрипло велю я Сантино, пока извращенец, захлебываясь злостью, в неверии таращится на мой стрит-флэш. Надо сматываться, и побыстрее, пока он в себя не пришел. Будет рвать и метать, я уверена. Если бы мой папа не был известен таким людям весьма однозначным образом, нас бы расстреляли на месте.
Сантино тоже отмирает не сразу, но действует оперативно. Деньги грузит в момент, а часики и кондом отталкивает в мою сторону, даже не взглянув. Осуждает? Дьявол, парень, что с тобой? Будто не ты продавал с Яном мою машину и не просил выиграть тебе денег! Уверена, здесь твою задницу поджаривали. И при всем при этом он меня даже не дожидается! Едва часы успеваю на запястье застегнуть, чтобы броситься следом.
— Эй, Сантино. Ты это куда? Думаешь, Ян не свалил с какой-нибудь грудастой девицей, и я тут в безопасности с этим…
— Мне похрен, — бросает коротко.
— Нет, похрен тебе будет, когда довезешь меня до дома. Раз уж ты продал мою маши…
— У тебя есть брат, вот с ним и обсуждай вопросы дележки движимости.
— Эй! — от такой наглости даже слова сразу не находятся. Выскакиваю на морозную улицу, на ходу натягивая куртку. — Похрен, говоришь? Так что ж ты меня так отчаянно пинал?
Молча грузит кейс в багажник. А я никак не могу понять, что мне делать с ним. И отчего я не плюю на мнение этого парня. Надо ведь уезжать, да побыстрее, да хоть на такси, раз он отказывается везти меня домой… но иначе никак не могу.
— Слушай, Сантино… — подхожу к нему, намеренно вторгаясь в личное пространство.
Мне только и нужно-то, что чуточку доверия, однако это выходит боком, когда меня вдруг хватают и отставляют в сторону, как куклу, загородившую проход.
— По паспорту я Арсений Каримов, запомнила? — бросает он раздраженно, сбивая меня с толку.
Не поняла, почему я на особом счету, если все остальные зовут его дурацким прозвищем… Что ж, мне все равно.
— Хорошо, Арсений, — отвечаю тихо, стараюсь не разозлить его сильнее. Он действительно злится. Это видно по глазам, по пульсирующей жилке на виске… — Я бы не проиграла. Я никогда не проигрываю. Ни разу.
— Господи, девочка, да даже если так, тебя в теплице, что ли, вырастили? — спрашивает он, усмехаясь. — У него же была вторая колода. Он с тобой разговаривал, только чтобы карты нужные достать!
Новость обескураживает, но, проморгавшись, пытаюсь возразить:
— Почему ты не сказал?
— Потому что у меня нет в кармане папы, который является стопроцентной защитой от простреленной башки. Являясь на чужую территорию, будь готов играть по их правилам. Или быстро окажешься в переулке с тремя вооруженными ублюдками. Я не собираюсь вешать себе на шею еще и ваши с братцем проблемы. Если для тебя торговать собой — норма, то я умываю руки.
Так хочется наорать на него, но в этот момент дверь открывается, и по-паспорту-Арсений от меня стремительно отходит, вспомнив о том, что нас сейчас убивать начнут.
— В машину, — коротко командует.
Честно говоря, рассчитывала, что у него проснулась совесть, но я за свою выходку далеко не прощена, и пока Арсений ведет машину, я, за неимением другого занятия, страдаю от незавершенности разговора. И смолчала бы, если бы не являлась женщиной…
— А мне кому волосы выдрать? — спрашиваю.
— Что?
— Мы с тобой о вечной верности друг другу не договаривались, но поскольку ты считаешь себя вправе ревновать, то и я интересуюсь: с кем ты успел за время, прошедшее с той ночи, переспать? Ты ведь не надеешься, что ответная истерика заставит тебя ждать?
Но меня игнорируют, и даже более ли менее логичное объяснение собственному поведению находят:
— Сижу вот и прикидываю, со сколькими Григориями надо было переспать, чтобы каждый извращенец этого города знал о твоем шраме. Результат неутешителен.
— Ах вот оно что… — тяну задумчиво, вот только не верю, что он честен со мной. Что ж, как бы то ни было, играть всегда приходится тем, что сдали. — Значит, ты шовинист. Сторонник политики двойных стандартов. Сам спишь с первой встречной, а меня осуждаешь. Да, связаться с таким я могла только в свой звездный час, — говорю и закусываю костяшки пальцев, пока не скатилась до самого что ни на есть базарного выяснения отношений, как какая-то разобиженная глуповатая подружка. Я ему никто. Никто! И не стану оправдываться. Я вообще ничего ему не должна, разве что наоборот, притом в двукратном размере. И вообще, это он меня звал, не наоборот… — Как ты нашел моего брата?
— Никак. Это он меня нашел. Те трое навели.
Разговор себя исчерпывает, сменяясь обыкновенной обидой. Проезжаем еще несколько перекрестков, как вдруг он сворачивает в какие-то дворы. Оглядываюсь. На мой район совсем не похоже, где мы вообще?
— Куда ты меня привез?
— Я не вез тебя никуда. Я ехал домой. И теперь умываю руки. Здесь за тобой никто не охотится, а на такси, уверен, у тебя наскребется. Ты же у нас девочка золотая.
— Ты издеваешься?
Нет, он не издевается — он выходит из машины. Выскакиваю следом, вообще не представляя, как отсюда добираться. Темно, фонари… Ну, фонари — как всегда в России: как только подходишь — выключится, если уже не перегорели. И вокруг сплошные дома. Я даже не запомнила наш маршрут. А мы здорово, кстати сказать, попетляли в жилом массиве.
— Отвези меня домой! Я тебе пять миллионов выиграла! — восклицаю, указывая на кейс, который он уже вытаскивает из багажника.
— Ах да, спасибо, что согласилась поставить на кон себя ради моего финансового благополучия. Но добирайся как хочешь. Я тебе ничего не обещал.