Игрок (СИ)

Тем временем, к нам спешит помощь, которую, в общем-то, не ждали. И цель ее — заполнить собой коммуникативные пробелы.
— Добро утро, выспалась, Принцесска? — Издевательски-ласково интересуется мой кумир и учитель. — Надеюсь, да, но ты не переживай: я за это уже наорал на каждого сердобольного в больнице. Они почему-то решили, что если умирают не только пациенты, но и их врач, то пусть отправляют на тот свет всем скопом, и вызывать тебя ни к чему.
— Доброе утро, Андрей Николаевич.
Как вы, наверное, уже догадались, Андрей Николаевич Капранов — один из лучших питерских нейрохирургов, и восхищает меня отнюдь не душевными качествами.
— Утро? Где? Ах да, наверно я сбился с ритма, потому что уже провел операцию. Ту самую, на которой ты должна была мне ассистировать. А раз так, если хочешь попасть на следующую, — с тебя кофе и щенячьи восторги.
— Кофе будет, а вот за фальшивыми восторгами в очередь, — пропеваю, забирая у нашего светилы карту.
Хмыкает. Вообще-то, я не хамка, просто к Капранову нужен особый подход. Он не из тех, кто любит расшаркивания. Ушло некоторое время на то, чтобы это понять, но теперь ладим мы куда как лучше, разве что выглядим по-детски. Он меня по голове надувным молоточком, я его в ответ — из пожарного шланга. Есть чему поумиляться.
— И как же ты оперировать без них собираешься?
— Никак. Можно мне снова в реанимацию?
— Разумеется, — ласково тянет он. — Но только в качестве пациента. Поэтому, выбирай, или ты от своей триады, — последнее слово он выкрикивает на весь холл, погружая его в гробовую тишину, а меня заставляя поморщиться, — загибаешься прямо на месте, либо я сворачиваю тебе шею. Думаешь, среди умирающих ты почувствуешь себя лучше? Ну так я тебе утешу по Шопенгауэру: у нас тут везде реанимация. (Cогласно позиции философа «мир — это госпиталь неизлечимых больных»). Все равны, все умрем. Разница лишь в том, что ты равнее, и угроза твоей скоропостижной кончины заставляет Папу Елисеева осыпать золотом каждого кардиохирурга этой в высшей степени безнадежной страны.
— Тактика впечатляет, — усердно киваю, прижимая к груди карту пациента. — Но поминание вдохновителя каждого начинающего суицидника вас как врача совсем не красит. Мы же, вроде, за жизнь ратуем…
Капранов щурится, явно скрывая усмешку. И весь мир ждет, чем закончился словесная перепалка.
— Золотко, с каждой потраченной на треп минутой, твои мечты о лучших мирах все ближе, так что топай переодеваться, и про мой кофе не забудь.
Боже, это ли не счастье? Мы с Капрановым давно и окончательно нашли друг друга; жаль, что остальные работать с нами отказываются, объясняя это нежеланием слушать перепалки над вскрытым пациентом по несколько часов кряду. Смущало ли поначалу меня такое? Да, разумеется. Но поскольку я вскоре поняла, что Андрей Николаевич не будет зубоскалить, только если ему вставить в рот кляп, решила с неизбежным злом смириться. И… это решение сделало меня большой нейрохирургической любовью наставника.
Но мечты о спокойном, полном взаимных колкостей деньке, весьма утопичны, и прямо с поличным — на мытье рук — нас ловит Павла Юрьевна.
— Отложите операцию. Пять минут назад в центре города обрушилось здание.
— И что? — интересуется Капранов. — Пока всех раскопают… А мы тут быстренько, ты, главное, отвернись.
Павла задыхается от возмущения, а я старательно держу покер-фейс. Тесное соседство с Капрановым и не такому научит…
 
— Мне нужны все свободные руки!
— О нет, родная, тебе нужны хирурги, которые будут оперировать. Знаешь, что там творится? Мозговые кровотечения, переломы шейных отделов, вытекания серого вещества через нос… Они ждут не дождутся, когда их привезут и уронят прямо в мои услужливо подставленные ладони.
— Ладно, ты останешься, но Елисеева…
— Павла! Она же умирает! — патетично восклицает Капранов.
— И еще две сотни пострадавших! — рявкает наш главврач.
— Да пусть штопает больных, поливая слезами открытые раны друзей по несчастью.
— Живо увозите отсюда пациента, выпишите всех, кого можно, и позвоните в банк крови.
С этими словами она уходит, а Капранов таращится ей вслед, недоверчиво открыв рот. Думаю, я выгляжу так же… Мельцаева правда оставила нас в покое? Серьезно? Честно? Такое точно бывает?
  
ГЛАВА 3 — Орел. Человек, по имени Счастливчик
 
 
Терпеливо, как щебень бьют, 
 
Терпеливо, как смерти ждут, 
 
Терпеливо, как вести зреют,
 
Терпеливо, как месть лелеют —
 
Буду ждать тебя (пальцы в жгут — 
 
Так Монархини ждет наложник) 
 
Терпеливо, как рифмы ждут, 
 
Терпеливо, как руки гложут. 
 
Буду ждать тебя (в землю — взгляд, 
 
Зубы в губы. Столбняк. Булыжник).
 
Терпеливо, как негу длят, 
 
Терпеливо, как бисер нижут. 
 
Скрип полозьев, ответный скрип 
 
Двери: рокот ветров таёжных.
 
Высочайший пришел рескрипт: 
 
— Смена царства и въезд вельможе. 
 
И домой: 
 
В неземной — 
 
Да мой. 
 
М. Цветаева
 
Кирилл
Вокруг меня толпа людей, и все кричат, спорят, доказывают собственную правоту. Только без толку. Когда же они поймут, что отталкиваться от человеческого фактора в моем деле невозможно, и перестанут тратить столько времени на ерунду? Или причина в том, что нас с пеленок учат совершенствоваться в ораторском искусстве? Что ж, умение говорить — несомненный плюс, вот только когда за красивыми речами совершенно ничего не стоит, они — пустая балаболика, не стоящая выеденного яйца.
Отрываю взгляд от очередного отчета и беззастенчиво смотрю на лежащий рядом мобильник. Горячий спор уже два часа как длится. Что они пытаются доказать, если нам друг от друга нужны только цифры? Им — деньги, мне — успешные исходы. Они не смогли подтвердить заявленный процент выживаемости, я не могу продолжить финансирование. Все. Вопрос закрыт. Выпустить на рынок более дорогой продукт, который качественно уступает существующим и проверенным аналогам? А толку? Прибыль — это чудесно, но не такой же ценой! На сделку со своей совестью идти не собираюсь.
Они ничего не теряют. Я их финансовый ангел (частное лицо, которое производит инвестирование на безвозмездной основе, и получает прибыль только в случае успеха предприятия). Да, полагал, что проект того стоит, но не выгорело. Лучший вариант — разойтись по-хорошему. Так о чем вообще спорить? Бросаю документы на стол и вижу, как несколько человек вздрагивают.
— Итак, — перекрикиваю стоящий в конференц-зале гвалт. — В указанные сроки план реализован не был. Дальнейшее финансирование работ считаю бессмысленным. За сим вопрос закрыт.
 
Однако, это было бы слишком просто. Они не могут сдаться без новой попытки.