Смертельная клятва (ЛП)

Сабрина ничего не говорит по дороге в офис ФБР. Я жду в вестибюле, пока она удаляется с двумя агентами, женщиной и мужчиной, исчезающими в длинном коридоре. Я сижу и расхаживаю, прежде чем осознаю, что офис ФБР, вероятно, последнее место, где такой человек, как я, должен проявлять нервозность, а затем сажусь снова. Наконец, спустя, казалось бы, целую вечность, снова появляется Сабрина.
  
Я встаю, и она пересекает комнату ко мне. Я вижу, что она плакала, глаза покраснели по краям, макияж размазан. Она выглядит осунувшейся, бледной, чрезвычайно уставшей и тяжело сглатывает, глядя на меня. Стоя в нескольких футах позади нее, я вижу, что у входа в зал стоит мужчина-агент в униформе.
— Готово, — тихо говорит она. — Ты отомстил, Каин. Сегодня вечером они арестуют моего отца. А я останусь здесь, — добавляет она с ноткой твердости в тоне, которая заставляет меня отказаться от нашего соглашения. — Пока это не будет сделано. Тогда этот человек, — она кивает ожидающему агенту, — поможет мне решить, куда переехать.
Меня пронзает резкая тревога.
— Ты снова собираешься вступить в программу защиты свидетелей?
Сабрина быстро качает головой. Голос у нее ровный, усталый, как будто она измотана, и я могу себе представить, что это так.
— Нет. Поскольку Кариев сидит в тюрьме и туда направляется мой отец, я не думаю, что для этого есть какая-то причина. Я не думаю, что мафия Кентукки будет преследовать меня здесь. Тем более, что не нужно требовать выкупа. — Она смеется, но юмора в этом очень мало.
Я бы заплатил любую цену, чтобы вернуть тебя. Эта мысль почти сорвалась с моих губ, но я сдержал ее. Потому что цена, я думаю, позволить ей уйти. Если и есть шанс, что я когда-нибудь увижу ее снова, то он бесконечно мал. Но если я не позволю ей уйти, у нас вообще не будет шансов.
— Думаю, я могла бы остаться в Нью-Йорке, — говорит она наконец. — Некоторое время. После того, как я пойду домой и заберу свои вещи. Но я решу все это здесь. Когда дело с моим отцом будет закончено.
Я киваю, не в силах придумать, что сказать. Я чувствую себя ошеломленным, а Сабрина колеблется, неловко откашливаясь.
— До свидания, Каин, — наконец говорит она, делая шаг назад. А затем, как будто это запоздалая мысль, она наклоняется, стягивает с себя обручальные кольца и сует мне их в руку. Я чуть не роняю их от шока, когда она поворачивается, чтобы уйти, и именно этот шок выбивает слова из моего рта.
— Я люблю тебя, Сабрина.
Она замирает, на мгновение становясь совершенно неподвижной. Она медленно поворачивается, ее глаза блестят от слез или от гнева, я не могу сказать наверняка. Она смотрит на меня и смотрит мне прямо в лицо.
— Что? — Тихо спрашивает она, и это слово, произнесенное с таким полным замешательством, кажется мне ножом по сердцу.
— Я люблю тебя, — повторяю я тихо, так, чтобы, надеюсь, агент в холле меня не услышал. — Я знаю, что не имею права на твое прощение. Я солгал тебе, и я обманул тебя, и то, что я сделал с тобой, было ужасно. Я не знаю, как ты смогла бы меня простить. Но я тоже в тебя влюбился и уже давно. — Моя рука сжимает кольца, алмазные завитки впиваются в мою ладонь. — И я думаю… я думаю, несмотря на все это, какая-то часть тебя тоже меня еще любит.
Сабрина смотрит на меня с открытым ртом, как будто это последнее, что она ожидала от меня услышать.
— Киан⁠…
— А что, если мы попытаемся начать все сначала? — Вопрос звучит так отчаянно, как я его чувствую, и я вижу, как она вздрагивает. Именно в этот момент я знаю, каким будет ответ. — Ради ре…
— Не говори так. — Сабрина делает еще один шаг назад. — Мне нужно подумать, Каин. Обо всем этом. О том, что я чувствую. О том, насколько это когда-либо было по-настоящему реальным. И мне нужно впервые в жизни решить, каким будет мое будущее. Одной.
Не говоря больше ни слова, она разворачивается на каблуках и идет туда, где ее ждет агент. Оставив меня стоящего в вестибюле, мое сердце истекает кровью, наблюдая, как она уходит.
Я хочу пойти за ней. Я хочу сказать ей, что она моя, и что я когда-то обещал ей, что не отпущу ее и не откажусь от брака. Но когда я смотрю, как она уходит, поворачивает за угол и исчезает из моего поля зрения, я знаю, что не могу последовать за ней. Я должен позволить ей уйти.
Мне приходится отказаться от того, чего я хотел больше всего на свете — сначала по одной причине, а затем по другой. Ради мести… а теперь и ради любви.
Это цена, которую мне придется заплатить, если я когда-нибудь хочу, чтобы она вернулась ко мне.
ЭПИЛОГ
САБРИНА
ЧЕТЫРЕ МЕСЯЦА СПУСТЯ
Я вижу его, как только захожу в маленькую кофейню, и запах жареных бобов и мокко наполняет мои ноздри. Сначала он меня не видит, рыжевато-каштановые волосы падают ему на лицо, когда он наклоняется вперед, чтобы дотянуться до кофе, и я долго смотрю на него, задаваясь вопросом, было ли это ошибкой.
Мне следовало сменить номер. Я должна была сказать ему, чтобы он отвалил, когда он написал мне сообщение с вопросом, можем ли мы встретиться. Мне следовало полностью вычеркнуть его из своей жизни. Но вместо этого я стою здесь, в этой маленькой кофейне, и смотрю на человека, который разрушил мою жизнь. И того, кто дал мне что-то драгоценное.
Того, кто позволил мне уйти, хотя однажды пообещал мне, что никогда этого не сделает.
Я медленно вздыхаю и иду через комнату туда, где сидит Каин.
Он поднимает голову, услышав стук моих каблуков, и я вижу, как его глаза расширяются, осматривая меня. Я знаю, что он видит — небольшую выпуклость моего живота под облегающим черным платьем-свитером, который на мне надет, изгиб, которого раньше не было, и я вижу, как он тяжело сглатывает, его взгляд прикован к форме выпуклости, пока я сажусь на стул напротив него.
— Я думал, ты не придешь, — тихо говорит он.
— Я думала об этом, — признаюсь я. Я смотрю на него, на этого красивого мужчину, которого я знаю и не знаю, одновременно, и не могу не думать, что он выглядит усталым. Немного более потертым по краям. Потерянным, может быть… или, может быть, как будто он что-то потерял. Что-то, что имело для него значение.
Имела ли я для него значение? Прежде чем я ушла, он сказал, что любит меня, но слова — это легко. Я знала, что труднее было позволить мне уйти.
— Почему тогда пришла? — Спрашивает Каин, встретившись со мной взглядом. Он одет по февральской погоде: темно-зеленый вязаный свитер и джинсы, черный бушлат висит на спинке стула. Но он не похож ни на человека, которого я встретила в Кентукки, ни на человека, который привез меня сюда, в Нью-Йорк. Он выглядит совершенно другим человеком, как будто все это тоже изменило его. К лучшему или к худшему?
Я не могу знать, пока не попытаюсь выяснить.
Я делаю паузу, размышляя на мгновение о правильных словах.
— Ты увидел меня с другой стороны, когда познакомился со мной, не так ли? — Тихо спрашиваю я. — Я была не такой, как ты ожидал. И именно это с самого начала дало трещину в твоей броне.
Прямо в цель. Он ничего не говорит, позволяя мне говорить то, что я хочу, в том темпе, в котором я хочу это высказать.
— Я здесь, потому что тогда я тоже увидела тебя с другой стороны, — тихо говорю я. — Когда ты убил змею. Когда ты пригласил меня на ужин, потому что знал, что я не умею готовить. Когда ты починил мою ступеньку на крыльце. — Я смотрю на свою обнаженную левую руку. — Когда ты купил мне кольцо, в котором ты не нуждался, потому что знал, что оно сделает меня счастливой.
— Сабрина… — он начинает говорить, но я качаю головой.
— Дай мне закончить.
Он снова кивает и молчит.
— Мне нужно было пространство. Ты причинил мне боль, Каин, я не могу этого изменить, и ты тоже. То, что ты планировал сделать, то, что ты сделал, было немыслимо. И после этого я не могла остаться. Мне нужно было подумать о том, что я чувствую. О том, кем я думала, что ты был на самом деле. О том, что может сделать с человеком, когда кому-то, кого он любит, причинили боль, как твоей сестре, и что можно простить из этого. — Моя рука касается выпуклости моего живота. — О нашем ребенке и о том, что ему нужно.