Смертельная клятва (ЛП)

Сабрина почти сразу же открывает дверь, морща лоб.
— Я не знала, что ты придешь, — говорит она, и я пожимаю плечами, одаривая ее кривоватой улыбкой.
— У меня есть для тебя сюрприз.
Лицо Сабрины светится, и мне интересно, сколько времени прошло с тех пор, как кто-то преподносил ей сюрприз, с тех пор, как ей выбирали подарок специально для нее. И почему меня это так волнует? Я думаю, входя в дом. Этот брак не имеет ничего общего с любовью, с чем Сабрина хорошо знакома. Так какое же значение для меня имеет то, как она будет реагировать?
  
И почему чувство в моей груди, теплое цветение чего-то подозрительно близкого к счастью, заставляет меня чувствовать, что в этом есть что-то большее, чем я хочу позволить себе признать?
— Мы заботимся друг о друге, — сказал я ей и подумал, что это ложь. Я хочу ее. Я опасно близок к тому, чтобы стать одержимым ею, но есть только одна вещь, которая меня волнует уже некоторое время. Или я так думал.
Забота о Сабрине — настоящая забота о ней, была бы осложнением, которое мне не нужно. И мне нужно держать эти эмоции под контролем, если я собираюсь сделать то, чего намереваюсь достичь.
Сабрина ведет меня в гостиную, я опускаюсь на диван, и чувствую пульсацию, вспоминая, что я делал с ней на этом диване в ту первую ночь. Желание пульсирует во мне, искушая забыть о том, зачем я вообще сюда пришел, но вместо этого я лезу в куртку и вытаскиваю маленькую бархатную коробочку из внутреннего кармана.
В тот момент, когда она видит, что у меня в руке, Сабрина замирает. Она смотрит на коробочку, но я не вижу в ее глазах ни предвкушения, ни жадности, как я ожидал от избалованной дочери русского пахана. Я вижу — удивление. Даже шок. Ее глаза слегка затуманиваются, и что-то сильно сжимает мою грудь.
Она смотрит на меня своими большими голубыми глазами, ожидая, что я скажу что-нибудь, и впервые в жизни я чувствую себя косноязычным.
Я знаю, что она в замешательстве. Она ожидает чувств, о которых я никогда не планировал говорить. О чем я думал? Обручальное кольцо должно сопровождаться каким-то предложением, какой-то речью, но ничто из того, что я должен сказать, не кажется искренним, и меня охватывает странное новое желание не лгать ей. Точно так же, как и тогда, когда мы сидели за кухонным столом, и я предложил этот план. Она спросила меня, отпущу ли я ее, и мне следовало соврать. Конечно, мне следовало рассказать ей об этом и успокоить все ее беспокойства.
Но я не мог заставить себя солгать ей по причинам, которые не могу объяснить даже самому себе. И правда в том, что я не отпущу ее. Нет, пока я не буду готов.
— Я знаю, что это нетрадиционное предложение, даже по тем стандартам, к которым ты привыкла, — говорю я наконец. — Но я подумал, что тебе нужно кольцо. В любом случае, это облегчит объяснение всего этого твоим подругам.
В ее глазах мелькает разочарование, как будто она ожидала чего-то более романтичного. Но потом я открываю коробку, и ее рот слегка приоткрывается.
— Это… — Слёзы наворачиваются на кончики её ресниц. — Каин, как красиво. Оно прекрасно. Как ты… — Она быстро моргает. — Как ты понял, что это то, чего я хочу?
Это хороший вопрос, на который у меня нет однозначного ответа. Мы, конечно, никогда не обсуждали кольца или даже украшения. Тема брака или каких-либо желаний никогда не поднималась, пока я не предложил ей этот план.
— Не знаю, — говорю я ей честно. — Просто мне показалось подходящим.
— Оно прекрасно, — тихо говорит она, а затем поднимает левую руку и протягивает ее мне. — Наденешь?
В ее голосе есть что-то мягкое и сладкое, что заставляет меня снова почувствовать напряжение в груди, чувство, которому я пытаюсь сопротивляться. Но я все равно вытаскиваю кольцо из коробки, и когда мои пальцы касаются ее пальцев, я чувствую, как нас обоих охватывает дрожь.
Оно идеально сидит, и когда я смотрю на его сверкание на ее пальце в тусклом свете, меня охватывает неприятное чувство. Ее улыбка, когда она смотрит на него, согревает меня, мое сердце замирает, ее счастье зажигает мое собственное.
Я не могу не чувствовать, что попал в собственную ловушку, предложив Сабрине Петровой выйти за меня замуж.
***
Я рад, что у меня есть повод уйти. У меня бой, и я уже опасно близок к тому, чтобы пропустить его, остановившись, чтобы дать Сабрине кольцо. Мне следовало просто подождать, но я не мог себя заставить, что само по себе является проблемой.
Борьба дает мне еще что-то, на чем можно сосредоточиться, и я позволяю себе думать только об этом, пока еду на склад, позволяя нарастать предвкушению той отдушины, которую она дает. Это другой вид освобождения, и я жажду его почти так же сильно, как жажду освобождения от секса, которого я сегодня вечером не получу.
Насколько я знаю, мне захочется пойти к Сабрине и трахнуть ее, когда все закончится, но я сказал себе, что не буду. Не сегодня вечером. Мне нужно пространство. Мне нужно восстановить стены. И если я пойду к ней сегодня вечером с кольцом на ее пальце и с накаленными эмоциями, это будет гораздо труднее осуществить.
Подъезжая, я уже слышу хриплые звуки, доносящиеся со склада. Дальше за ним пахнет костром, и воздух граничит с холодом, когда я выскальзываю из грузовика, хватая шорты, и направляюсь в импровизированную «раздевалку».
На этот раз шансы на мою победу выше. Было достаточно всего лишь одного тщательного избиения, которое я нанес их любимому бойцу, чтобы поднять мое уважение, и сегодня вечером я планирую сделать все еще лучше. Мои руки чешутся сжаться в кулаки, мои чувства жаждут боли и крови, жажды броситься в грязь моего противника. Мне нужно это освобождение, это оправдание, чтобы выпустить все запутанные, разочарованные эмоции, которые накапливались внутри меня, пока я не почувствовал, что задыхаюсь от них.
Я почти не замечаю аплодисментов толпы и не слышу ничего из сказанного, когда выхожу на ринг. Мой противник, хотя и более мускулистый, чем последний парень, с которым я дрался, выглядит нервным, и мне интересно, как должно выглядеть выражение моего лица.
Как только старт объявлен, я на нем. Мой первый удар направлен прямо ему в челюсть, чего бы ни хотела толпа, я здесь не для того, чтобы устраивать шоу, я здесь, чтобы победить, как можно быстрее и яростнее. Я хочу перестать думать о том, каким мягким было выражение лица Сабрины, когда она увидела кольцо, о том, как звучал ее голос, когда она сказала «да, я выйду за тебя замуж», о странном гневе, который пульсирует во мне каждый раз, когда я вспоминаю, что она спросила, дам ли я ей развод, если бы она этого захотела. Я хочу перестать думать о том, каково это — претендовать на нее, трахать ее, о том факте, что она не будет моей навсегда, и о острой боли в груди каждый раз, когда я думаю об этом.
Я хочу забыть, что, хотя я должен был быть охотником, а она — добычей, я каким-то образом попал в собственную ловушку.
Мужчина оказывается на земле еще до того, как я осознаю, что положил его туда, мои костяшки пальцев покрыты его кровью, грудь вздымается. Он не встает, и я отшатываюсь, понимая, что меня ни разу не ударили. Я почти разочарован: боль от удара — это тоже своего рода облегчение. Чувство, которое ненадолго затмевает все остальные, блокируя то, что я не хочу чувствовать.
Когда я покидаю ринг, мне в ладонь сжимается значительная пачка наличных от букмекера, и я пихаю ее в карман, почти не обращая внимания. Несколько других парней на входе поздравляют меня, когда я прохожу мимо, и я киваю, не желая внезапно ничего большего, чем выбраться из жаркого, душного склада.
Я хочу вернуться к Сабрине. И в тот момент, когда я осознаю этот факт сильнее, чем когда-либо, я обещаю себе кое-что.
Я не буду трахать ее снова до брачной ночи. Я сделаю все возможное, чтобы видеться с ней как можно реже и буду изображать это как романтику, как придание особого значения этому событию, даже если это брак по расчету. Я использую это время, чтобы восстановить свою защиту и напомнить себе, почему я здесь. О том, почему это вообще началось.