Смертельная клятва (ЛП)
Я паркую свой грузовик в конце дороги, ведущей к ее подъездной дорожке, и оставшуюся часть расстояния иду пешком. Уже поздно, после одиннадцати, и я почти уверен, что она уже вернулась со встречи в книжном клубе. Когда я захожу к ней во двор, я вижу, что большая часть света в ее доме выключена, все, кроме одной комнаты, расположенной в самой задней части дома.
Ее спальне.
Я чувствую дрожь предвкушения в груди, когда оборачиваюсь к роще деревьев в конце ее дома. Она достаточно густая, чтобы скрыть меня, пока я смотрю на нее, и мой пульс бьется немного быстрее, когда я пробираюсь через двор, пробираюсь в рощу и вытягиваю шею, чтобы увидеть большое окно в одной стороне ее спальни. Мне приходится подойти к самому краю деревьев, чтобы увидеть ее, но пока я остаюсь на месте, достаточно темно, чтобы она меня не увидела. В лучшем случае тень — это легко объяснить.
Она стоит посреди комнаты в джинсах и оранжевом свитере и кусает ноготь. Ее губы сжимаются вокруг кончика ее пальца, и мой член мгновенно дергается, оживая при виде нее, стоящей там и просовывающей кончик пальца в рот.
Я могу только представить, какими мягкими должны быть ее губы. Они полные и плюшевые, это одна из первых вещей, которые я в ней заметил.
— Они будут как рай вокруг моего члена, — бормочу я, когда ее рука ускользает ото рта, и новая пульсация желания разливается в моем паху, когда вся кровь в моем теле начинает устремляться в одном направлении.
Она дома. В целости и сохранности в этих четырех стенах, именно там, где она должна быть. Я навестил ее, у меня нет причин не уходить сейчас. Никаких причин, за исключением того факта, что, когда она тянется к краю своего свитера, я застываю на месте, потребность увидеть, что находится под ним, внезапно перевешивает все остальное, включая мой здравый смысл.
У меня перехватывает дыхание, когда она хватает и свой свитер, и майку под ним, снимая и то, и другое одним быстрым движением, обнажающим почти каждый дюйм ее гладкого, бледного-кремового торса. Ее маленькая элегантная грудь покрыта черным хлопковым бюстгальтером, и я облизываю пересохшие губы, когда она бросает рубашки на спинку ближайшего стула и тянется к застежке бюстгальтера.
Блядь. Мой член пульсирует, натягивая молнию, и мне приходится бороться с желанием вытащить его здесь и сейчас. Одного вида Сабрины, почти обнаженной до пояса, достаточно, чтобы у меня напряглось, мои пальцы чешутся пробежаться по густым светлым волосам, которые касаются ее лопаток, обхватить ими свой кулак, когда я толкну ее на колени.
Тогда я бы точно узнал, насколько хорош ее рот.
Я пытаюсь сдержать стон, когда мой член упирается в молнию. Сабрина быстрым движением пальцев расстегивает бюстгальтер, бретели соскальзывают с ее плеч, и я втягиваю воздух, когда чашки падают.
Ее грудь идеальна. Достаточно большая, чтобы заполнить мужские ладони, увенчанные розовыми сосками, которые застывают в прохладном воздухе ее комнаты, заставляя меня провести языком по нижней губе, представляя, каково было бы всосать один из них в рот. Я хочу провести языком по ее груди, почувствовать ее изгиб своим ртом, услышать ее стон…
Моя рука уже хватается за молнию, прежде чем я успеваю остановиться. Раньше я был человеком самообладания, но сейчас, когда Сабрина тянется к переду своих джинсов, я уже просовываю руку в свои, ладонью на член, высвобождаю его и обхватываю рукой натяжной вал.
Это плохая идея. Я знаю это с того момента, как прохладный воздух касается моей горячей плоти, и я начинаю поглаживать ее, наблюдая, как Сабрина стягивает джинсы с бедер. Это может все отменить. Если меня поймают за окном женщины, когда я дрочу, наблюдая, как она раздевается, последствия разрушат все, над чем я так усердно работал.
Но все, что осталось от моего самоконтроля, кажется, исчезло, поскольку моя ладонь трется о опухшую головку члена, собирая капельки предварительной спермы для смазки, когда я двигаюсь быстрее. На Сабрине сейчас не более чем пара черных хлопчатобумажных трусиков, ее длинные, гладкие ноги и бедра полностью видны моему взгляду, и я глажу быстрее, внезапно отчаянно нуждаясь в расслаблении, когда она начинает стягивать трусики.
Ох, блядь. Мои зубы стиснуты от любого шума, поскольку я не вижу ничего, кроме гладкой кожи между ее бедрами. Она побрита наголо, и я чувствую прилив свежего возбуждения, когда мой член напрягается в моей руке, так близко к тому, чтобы взорваться. Я могу представить эту гладкую кожу на своих губах, каково бы было раздвинуть ее складки языком, и в этот момент я почти отчаянно хочу узнать, как бы она звучала, если бы я сделал именно это. Какая она на вкус. Как она кричала бы, когда я снова и снова доводил бы ее до оргазма, ожидая, пока я решу, что готов позволить ей кончить.
Совершенно не обращая внимания на то, что происходит за окном, Сабрина поворачивается и наклоняется, чтобы открыть один из ящиков комода. И затем, в тот момент, когда я вижу пухлые, мягкие губы ее киски, обрамленные идеальной формой ее бедер, мой собственный оргазм обрушивается на меня.
Мой член напрягается в моей руке, мое зрение на секунду сужается от его силы, когда первая струя вырывается из кончика, шлепаясь в грязь у моих ног, когда моя рука отчаянно скользит по моей длине. Я сильно сжимаю свой член, удерживая себя одной рукой, пока из него выливается струя за струей, тихий голос в моей голове кричит мне, когда я кончаю, что я делаю самую глупую вещь, которую только можно вообразить. Теперь есть доказательства того, что я дрочил под окном Сабрины Миллер, моя собственная ДНК в футе от ее дома. Но я не могу остановиться. Это так чертовски приятно, когда я смотрю на ее мягкую киску, изгиб ее задницы, когда она встает, оргазм дольше и сильнее, чем любой, который я мог вспомнить за долгое время. Конечно, не от моей руки.
Я тяжело дышу, когда остатки моей спермы вытекают из кончика, сердцебиение стучит в ушах. По другую сторону окна Сабрина одевается, прикрывая всю эту гладкую, мягкую кожу, а я трясущимся образом убираю свой член и застегиваю молнию на штанах, когда приходит ясность того, что я только что сделал.
Мне нужно уйти отсюда. Но я застыл на месте, пока она идет к своей кровати, не желая рисковать, чтобы она выглянула в окно и увидела меня, стоящего здесь. Какие бы оправдания я ни мог придумать, они давно исчезли, теперь, когда я стою здесь, покрасневший и задыхающийся, с лужей собственной спермы у моих ног.
Она ускользает из поля зрения к своей кровати, и через секунду гаснет последний свет. Я тяжело сглатываю, осторожно пятясь от деревьев, только для того, чтобы услышать резкий треск ветки под моим ботинком.
Дерьмо. Я втягиваю воздух и на мгновение замираю, ожидая, пока загорится ее свет. Но все остается тихим и молчаливым в ее спальне, и я снова начинаю медленно пятиться, выскользнув из рощи и быстро идя обратно к дороге.
— Это могло быть катастрофой, — строго говорю я себе, возвращаясь к своему грузовику, отпирая его и запрыгивая внутрь. — Не делай этого снова. Кроме того, — говорю я себе, — острые ощущения пропадут теперь, когда я сделал это один раз. Я не совершу эту ошибку дважды. Если повезет, мне это не понадобится.
В следующий раз, когда я кончу с Сабриной Миллер, это будет внутри нее.
***
Однако к тому времени, когда на следующее утро я завершаю первую половину рабочего дня, я чувствую желание увидеть ее снова, уже царапающее меня на задворках сознания. Я не мог перестать думать о ней с тех пор, как она впервые открыла дверь, чтобы поприветствовать меня, а после прошлой ночи эта срочность, кажется, только усилилась.
— Я зайду во время обеденного перерыва, — говорю я себе, убирая кое-какие файлы и выключая компьютер на следующий час или около того. Это кажется совершенно естественным поступком. Ведь еще вчера я спас ее от возможной гибели от укуса гремучей змеи. Я просто поступаю по-джентльменски, прохожу мимо и проверяю, держится ли она в порядке.
Я подъезжаю, чувствуя, как сжимается в животе, когда я приближаюсь к ее подъездной дорожке. Воспоминание о том, каково было наблюдать за ней через окно, все еще очень близко, и я чувствую укол возбуждения, вспоминая острые ощущения от этого. Такого волнения я никогда раньше не испытывал.