Путь бесконечный, друг милосердный, сердце мое (СИ)

Словно из воздуха, рядом с ними нарисовался Зубару и еще один майор.
— Они все тянут с объявлением результатов, — хмуро заметил Яспер.
— Они словно рассчитывают на волшебство, — в тон ему произнес майор Идир.
Зубару молчал. Яспер косо посмотрел на него и уставился на экраны.
— Если мне будет позволен очень неуместный вопрос, господин полковник, — очень тихо, так, чтобы слышали только они четверо, сказал он, — что именно происходит сейчас в лигейских кварталах?
— Это очень хороший вопрос, майор Эйдерлинк, — так же тихо ответил Зубару, — и я не меньше вашего хочу получить на него ответ.
Они снова смотрели на экраны; Дейкстра мрачно смотрел перед собой, сверлил взглядом то Дюмушеля, то огромные мониторы, на которых краткие сюжеты из предшествовавших выборов перемежались с кадрами с колоннами цифр. Он выслушивал своих помощников, что-то говорил людям, сидевшим рядом с ним, и снова переводил тяжелый взгляд на президиум. Лиоско — тот сжимал—разжимал руки, нервно облизывал губы, был подозрительно бледен; лоб у него поблескивал, словно на нем выступил пот.
— Да что же они тянут-то, — зашипел Сибе. — На что рассчитывают, сволочи?
— Очевидно, на что-то да рассчитывают, — процедил Идир, глядя по одну — по другую стороны от большого экрана. Народ на площадях праздновал — уже, задолго до официального объявления; журналисты тараторили какую-то галиматью, чтобы хотя бы как-то оправдать свое присутствие на экранах; Дюмушель на главном экране слушал главу счетной комиссии. Наконец перед ним положили папку. Он открыл ее, изобразил торжественную мину, сделал вид, что изучает написанное на листах бумаги, вложенных в нее. Затем он встал, направился к трибуне.
— Если он сейчас скажет, что в связи с грандиозным сбоем в программах выборы признаны недействительными, я очень, чрезвычайно удивлюсь, — с чувством произнес Сибе.
Яспер и одновременно с ним полковник Зубару посмотрели на него; Яспер скептически поднял бровь, Зубару скупо улыбнулся. Дюмушель начал с привычного: «торжественный повод… исторический момент… огромная ответственность» и так далее. Яспер смотрел на другие экраны: в большинстве своем люди слушали его, некоторые, самые нетерпеливые, уже выкрикивали что-то непочтительное, требуя быстрей перейти к самому главному, ради чего они, собственно, столько времени терпели эту тягомотину. Дюмушель наконец удовлетворился в полной мере своим звездным моментом и объявил, что от наблюдателей никаких нареканий не поступило, техника сработала безупречно, и можно с чистой совестью признать выборы состоявшимися. В них победил… — и пауза, в которой никто не видел никакой необходимости. Ясперу показалось, что Дюмушель чуть не поморщился. Но столько лет в политике даром не проходит, Дюмушель торжественно объявил, что в них со значительным перевесом победил Дейкстра. С чем он, пользуясь случаем, хочет первым поздравить его.
Яспер просматривал новости на комме. В Чаде уже случилось два теракта. В Нигере горели жилые кварталы, в Заире начались вооруженные столкновения между проправительственными милитаризованными отрядами и антиправительственными партизанскими группировками. Сводка генштаба была куда менее утешительной. Яспер держал комм так, чтобы Сибе и Зубару тоже могли просматривать ее вместе с ним.
— Началось, — процедил Зубару.
— Насколько надежны части, охраняющие правительственные кварталы? — спросил Яспер.
Зубару посмотрел на него. Очень выразительно поднял бровь и после паузы снизошел до ответа:
— Как и везде.
Яспер сунул свободную руку в карман брюк, сжал ее в кулак. Он хотел задать очень много вопросов, но не решался. Все-таки Зубару был не из тех, кому стоило доверять без оглядки.
Лиоско на главном экране выглядел слишком нервным — для человека, неожиданно для себя проигравшего — недостаточно опечаленным, для человека, изначально не готовившегося выиграть — слишком разочарованным. Дейкстра казался невозмутимым, но ему стоило немалых усилий: он отвечал как-то не сразу, взгляд метался из стороны в сторону, словно он не мог поверить, что все закончилось. Дюмушель поздравлял его, но Дейкстра не уделял ему достаточного внимания, что тому не понравилось. Они все — что Дюмушель, что Дейкстра с Лиоско — не выглядели ни удовлетворенными, что это наконец закончилось, ни злыми настолько, чтобы тут же ринуться на трибуну и потребовать пересмотра результатов.
  
После Дюмушеля выступали один за одним чиновники: кто из африканской Лиги, кто из посольств и наблюдательского корпуса; речи ценными не были совершенно, но дипломатические правила требовали определенных знаков гостеприимства и доброй воли. Послы один за одним зачитывали поздравления глав государств и Лиг, генсек ООН зачитал поздравление лично. И никто не пытался оставить зал — все словно готовились к чему-то. Словно ждали чего-то: то ли бури, то ли того, что небо обрушится на Землю.
Но заседание было объявлено оконченным; сенаторы потянулись к выходу. Картинки на боковых экранах были похожи: народ ликовал; народ праздновал, и плевать на повод; народ затевал драку — и повод был неважен. Яспер краем глаза заметил, что на одном из экранов транслируют открытое столкновение зевак на площади и полиции, но пока переводил туда взгляд, картинка сменилась на более мирную: очевидно, режиссеры тоже не дремали.
— Как насчет заглянуть ко мне, выпить за новоизбранного главу Лиги? — предложил Идир. — Господин полковник, дабы избежать обвинений в нарушении устава — это будет кофе из моих личных запасов.
Зубару кивнул. Сказал:
— Распорядитесь о четырех часах личного времени на территории лагеря. — Он встретил три тревожных взгляда, высокомерно вскинув голову. Обратился к Идиру: — Я охотно присоединюсь к вам через пятнадцать минут.
Идир предпочитал лично варить кофе по очень старомодной технологии. У него для этого имелась в наличии небольшая плитка и небольшой же медный кофейничек, на котором была выгравирована надпись арабской вязью. Он следил за водой, Яспер стоял у окна; Сибе сидел, наклонившись вперед, поглаживая обеими руками голову.
— Что. Мы. Делаем. Здесь. — Говорил он. Печатая каждое слово, превращая его в законченное предложение, произнося его с яростью, с беспомощным недоумением.
— Очевидно, ждем последствий судьбоносных решений, — сухо отозвался Идир. — Ты все так же пьешь кофе с сахаром?
На него мрачно посмотрел Сибе; и Яспер обернулся и поднял брови.
— Если у тебя есть лучшая альтернатива, можешь предложить, — огрызнулся Сибе и откинулся назад.
— Нет, — непринужденно пожал плечами Идир. — Никакой. Совершенно.
Он расставил четыре чашки, вылил кофе в три, снова поставил кофейник на плитку, уселся.
Яспер взял чашку и вернулся к окну. Он смотрел не на плац — на небо, словно рассчитывал разглядеть на нем отражение того, что происходило в городе.
— Между прочим, — выпив кофе и отставив чашку, усевшись поудобней и задумчиво поизучав потолок, сказал Идир. — Пятнадцать минут закончились семь минут и четырнадцать секунд назад. Или что-то около этого.
— Я схожу за ним, — бросил Яспер, отвлекаясь от собственных мрачных мыслей. Он поставил чашку рядом с кофейником и направился к выходу. — Ты варишь такой ядреный кофе, Идир, что у меня сердце громыхает так, что слышно в генеральских кабинетах. Может, избавлюсь от этого, пройдясь.
— Подумать только, — прищурившись, протянул тот. — Ты помрешь от тахикардии, а не от честной и доброй пули. Гвардеец, одно слово.
— Пошел ты, — огрызнулся Яспер, ухмыляясь.
Дверь в кабинет Зубару была открыта, самого его внутри не было. Яспер вслушался: было совершенно тихо — очевидно, Зубару куда-то отлучился. Возможно, хотел, чтобы Яспер думал именно так. Коридор тоже был пуст. Яспер замер, прикидывая, что делать дальше. Подошел чуть ближе к столу Зубару, встал так, чтобы при необходимости отвернуться, и скосил глаза на экран его рабочего компьютера. На нем была все та же официальная статистика с выборов. На столе же лежали совсем другие документы. Яспер осторожно сдвинул верхний лист, просмотрел текст на втором, прислушался, просмотрел другие. Ему очень хотелось заполучить сканер, чтобы быстро проверить, не в ловушку ли он по собственной глупости сунулся и не записывается ли все, что происходит в этом кабинете, на камеру. Но это, наверное, было слишком театрально, чтобы задумываться о возможности ловушки. Яспер снова подошел к двери, выглянул: Зубару не было видно. По видеопанели на стене транслировались съемки из разных городов Африки. На всех — что-то похожее на волнения, которые могли вылиться в беспорядки, оправдавшие бы применение силы. И бумаги на столе у Зубару говорили о том же: определенные чиновники предпочли бы именно такой вариант развития событий, позволивший бы повсеместно ввести военное положение. В тех же аналитических записках высказывались предположения об очевидной готовности «отдельных формирований» к многочисленным диверсиям и подготовке многих групп специально к таким задачам.