Десятилетия. Богатая и красивая

Прием состоялся в ресторане отеля «Клэриджес». Йейл выбрал именно этот отель прежде всего потому, что он не принадлежал корпорации Рэймонта. На прием по причине распространившихся разнообразных слухов, попахивающих скандальчиком, слетелась и пресса — например, Эмма Соумс из «Ивнинг стандарт», Уильям Хикки из «Дэйли экспресс», Найджел Демпстер из «Дэйли мейл». Хикки написал на страницах своей газеты о сплетнях насчет того, женится ли Сергей на Бритте несмотря на запрет отца, Демпстер расписал красоту посетивших прием женщин, а Джей Джей назвал «самой красивой женщиной по обе стороны Атлантики». Из авторов колонок о светской жизни на приеме не было только Бетти Кенуорд из «Дженниферс Дайэри», поскольку в тот день она находилась в Риме, где освещала церемонию по случаю вступления в светскую жизнь какой-то принцессы.
Прием в «Клэриджесе» удался на славу. Были шампанское и черная икра, танцы и флирт. Как потом говорили, во время приема завязалось несколько любовных связей, и одна связь по какой-то причине распалась, и даже последовал один развод из-за того, что чей-то супруг, то ли супруга, с кем-то слишком крепко обнимались в одной из гардеробных отеля.
Ровно в полночь Йейл преподнес Аликс подарок на день рождения и по случаю шестой годовщины их свадьбы: рубиновые серьги с камнями в шесть каратов.
— По карату за год совместной жизни, — сказал он, открывая роскошную коробку, в которой лежали серьги. Гости зааплодировали, и слова поздравлений утонули в шуме аплодисментов, музыки и восторженных восклицаний. Вовсю старались фотографы, сверкали вспышки блицев, однако ни одна газета не опубликовала снимки Аликс, хотя прием давался именно в ее честь. Зато со всех газетных полос смотрела Джей Джей в туалете от «Фортуны».
Йейл впервые удостоился упоминания и похвал не только в деловой прессе, но и в светской хронике. Он жаждал славы и внимания и хотел добиться еще большего.
— Дорогая моя, ты знаешь, что я никогда не встреваю ни в чьи личные дела, но все же мне хочется спросить тебя: не пора ли обзавестись потомством? — с таким вопросом обратилась Брук к Аликс. Брук собиралась вернуться в США, и Аликс накануне ее отъезда пригласила мать к себе. Они расположились на втором этаже в читальном зале, самой маленькой и самой уютной комнате дома Аликс и Йейла. В окна падали лучи заходящего солнца, отчего преобладающие в комнате кремовый и синий цвета светились теплотой и насыщенностью. Брук гордилась тем, что ее дочь сумела создать крепкую семью. Она прекрасно знала, что в среде очень богатых мужчин, привыкших к абсолютной свободе и не связанных никакими условностями, это было нелегко.
— Скоро, — сказала Аликс. — Я ведь еще не слишком состарилась…
Аликс нагнулась, чтобы поднять упавшую на ковер серебряную ложку.
— Я не собираюсь вмешиваться в твои дела, — сказала Брук, испытывая неловкость, что затеяла разговор на такую деликатную тему. Она выросла в обстановке, в которой считалось невежливым задавать вопросы на личные темы, и это, как она в душе считала, всегда осложняло ее жизнь. Она исходила из того, что и для Аликс невозможность поговорить с кем-то, особенно с матерью, по душам, усиливала чувство изоляции и одиночества. У богатых людей, считала Брук, всегда в избытке такая роскошь, как возможность ездить куда хочешь и жить в огромных домах или квартирах, но за это они расплачиваются эмоциональной замкнутостью.
— Ты ведь уже замужем шесть лет… — продолжала Брук.
— Йейл не хочет иметь детей, — сказала Аликс, — он считает, что дети — это теперь не модно.
Брук приятно удивилась готовности Аликс продолжить разговор.
— Ну а ты-то как считаешь? — спросила она.
— Мне бы хотелось иметь детей, — сказала Аликс, — но не сейчас. Лучше подождать, когда Йейл переменит свои взгляды и когда отец переменит свое отношение к нему. Аликс положила ложку на тарелку, и пока они ждали, когда лакей принесет другую, Брук рискнула задать дочери еще один вопрос:
— Как по-твоему, твое замужество, э-э, удовлетворительно?
Брук приметила печальные глаза дочери, наблюдавшей за мужем во время приема. Особенно грустными глаза Аликс были, когда Йейл увлеченно танцевал с красивыми женщинами и больше всего с Джей Джей.
 
— Думаю, да, — сказала Аликс, — особенно если учитывать то, что ты когда-то сказала мне: что мы отличаемся от других людей, что у нас слишком много свободы. Единственное, чего бы мне хотелось, это чтобы Йейл перестал соревноваться с отцом.
Она помолчала, поскольку в комнату вошел лакей. Он положил на поднос серебряную ложку и удалился.
— И мне бы очень хотелось, — продолжила Аликс, чтобы отец примирился с нашим браком. — А то получается, что бы я ни сделала, как бы ни поступила, одному из них я все равно не могу угодить.
Вот и теперь ситуация, с грустью подумала Аликс, похожа на ту, когда она вместе с Сергеем работала в корпорации отца.
— По-моему, тебе надо бы думать о том, что делает счастливой тебя, Аликс, а не кого-то другого, — сказала мать.
Брук не ожидала от себя такого совета дочери: быть более эгоистичной. Брук всегда страдала от эгоизма мужчин, с которыми сталкивалась в жизни, поэтому избегала всякого проявления эгоизма со своей стороны и старалась воспитать такое же отношение у дочери, внушая ей, что, прежде всего, следует думать и заботиться о других. «Теперь же, когда Аликс стала взрослой, — думала Брук, — не следовало ли бы ей побольше думать о собственных интересах?»
— Согласна, — улыбнулась Аликс. — Наверно, мне бы надо побольше и почаще думать о себе. Мне бы очень хотелось ребенка. Пожалуй, если я сделаю так, чтобы забеременеть, Йейл переменит свое отношение. А отцу может понравиться быть дедушкой? Как ты думаешь?
Брук не хотелось сводить на нет надежды, которые она сама же посеяла в дочери, в то же время ей не хотелось лгать. Брук никогда не лгала и гордилась этим. Она не могла точно знать, как среагирует Александр. С одной стороны, он был подвержен сильнейшему страху в отношении всего, что могло бы напоминать ему о возрасте. Но с другой стороны, радость быть дедушкой — это ведь такое естественное чувство… Тем не менее, Брук никак не могла представить себе, как на деле будет реагировать на это Александр, и прямо сказала об этом дочери.
— Не могу предполагать, какой будет реакция твоего отца, — сказала она. — Он всегда окружал себя такой таинственностью, что я никогда не могла понять его.
— Я тоже не понимаю его, — сказала Аликс. — А как ты думаешь, есть кто-нибудь на свете, кто понимает его?
— Нет, я думаю, — ответила Брук. — Да и как можно понять человека с миллиардом долларов в кармане?
Разговор с матерью остался в памяти Аликс. В общем-то, она говорила правду, сказав матери, что ее брак с Йейлом удовлетворяет ее. Но в глубине души она все же не была до конца в этом уверена. Как ей представлялось, с течением времени она и Йейл стали стремиться к разным вещам в жизни. Ей хотелось стабильности, постоянства, детей. Ему хотелось острых ощущений, все время чего-то нового, блеска, славы. Ему хотелось быть везде и делать все, что душе угодно. Аликс, по той простой причине, что с самого детства побывала везде и делала все, что было угодно ее душе, теперь хотела одного; найти возможность жить в мире и согласии с тремя мужчинами, отношения с которыми и определяли ее жизнь: с мужем, с отцом, с братом.
Когда она набирала номер телефона Йейла, находясь в офисе Картрайта Данна, Аликс подумала, что, видимо, она была не права, отказав устроить свадьбу Джей Джей и Сергея в ее доме. Ведь вполне возможно, что, согласившись на это, она доставила бы удовольствие всем трем мужчинам в ее жизни: показала бы Сергею, что сестра любит его (она вполне представляла себе, как глубоко были задеты чувства Сергея, когда отец отказался финансировать мексиканскую сделку), включила бы отца в круг своих жизненных забот — ведь он преподнес Джей Джей роскошный свадебный подарок, а значит, все, что было между Джей Джей, Сергеем и отцом, разрешилось вполне благополучно, — и порадовала бы Йейла, который так стремится занять достойное место среди всесильных Рэймонтов.