Десятилетия. Богатая и красивая

Всю свою жизнь Йейл Уоррэнт прожил среди богатых людей в состоянии «любовь-ненависть». Он вырос с ними, но не был одним из них. Его отец, Эдвард Уоррэнт, был сыном аптекаря из лондонского Форест Хилла. Эдди Уоррэнт не мог припомнить, когда бы он не был на теннисном корте. Теннисный клуб «Уэст Сайд» находился всего на расстоянии четырех кварталов от дома, и после школы юный Эдди отправлялся туда. Он подавал мячи, помогал игрокам размяться перед игрой и познакомился с профессионалами тенниса, За это профессионалы тренировали Эдди, и он стал прекрасным игроком. У него была сильная подача, неплохая игра по всему периметру корта. Эдди Уоррэнт мог бы стать выдающимся спортсменом. Но он не стал им, потому что у него не было мертвой хватки. Тем не менее одно время Эдди входил в юношескую сборную, готовился к участию в Кубке Дэвиса. В то время теннис был спортом богатых джентльменов, и Эдди, не в состоянии позволить себе покупать ракетки, мячи, спортивную одежду, оплачивать пользование кортами, тренировки, переезды и гостиницы, нашел себе спонсора. Это был банкир Филипп Нойес, который искал, какое бы выбрать себе хобби. И он нашел Эдди Уоррэнта. Эдди очень ценил помощь Филиппа Нойеса и сумел возместить все его расходы, выиграв однажды юношеский чемпионат на травяных кортах.
Филипп, отошедший от дела в собственной фирме «Нойес энд Ли», был в восторге от успехов Эдди. Филипп и его жена, потерявшие обоих сыновей во второй мировой войне — одного на Алеутских островах, а другого, летчика-истребителя, в воздушных боях за Англию, фактически усыновили Эдди. Филипп и Маргарет Нойес проводили время в поместье в Локус Вэлли с площадкой для игры в крикет или в построенном в псевдоиспанском стиле доме на Палм Бич. То же пришлось делать и Эдди. Он жил в коттеджах для гостей и, не доставляя большого напряжения партнерам, играл на кортах в паре с кем-либо из гостей или с кем-либо из своих приемных родителей, а по вечерам принимал участие в карточных забавах. Мечты Эдди когда-нибудь достичь вершины успеха — участвовать в Уимблдоне — постепенно испарились, и со временем Эдди занял место профессионала в клубе «Уэст Сайд», а потом Нойес предложил ему еще место в клубе «Эверглэйдз», где Нойес был членом правления. Теперь и зимой, и летом жизнь Эдди проходила так же, как и жизнь очень богатых людей.
К тому времени, когда загорелый, обаятельный, с выгоревшими на солнце волосами Эдди достиг двадцатишестилетнего возраста, он вполне освоил искусство помогать богачам развеивать ту глубокую скуку, которая одолевает только очень богатых людей. В прежние времена Эдди был бы придворным, существующим для того, чтобы развлекать знатных особ и потакать их желаниям и капризам. В демократическом двадцатом веке у Эдди были другие задачи. Одна из них состояла в том, чтобы сопровождать дочерей богатых родителей. Он сопровождал их на балы по случаю первого выхода в свет, на костюмированные балы, на пикники с шампанским, на свадебные приемы, на торжества по случаю дней рождения или окончания университета. Если в число требуемых услуг входил секс где-нибудь в кабинке хорошо оборудованного частного пляжа или на заднем сиденье спортивного автомобиля, то Эдди не разочаровывал своих подопечных — в конце концов он был молодой и преисполненный сил человек.
Но Эдди знал свое место. Он не стремился заполучить в жены богатую невесту, и когда он наконец женился, то выбрал идеальную жену. Беатрис Пауэлл была личным секретарем наследницы большого «мясного» состояния, которая проводила зимние сезоны на берегу моря во дворце из ста комнат. Дворец был настолько величественным, что после ее кончины он был завещан правительству Соединенных Штатов. Правительство отказалось принять этот дар. Содержание дворца «Лас Олас» обходилось в три четверти миллиона долларов в год, и принять на себя такие расходы означало бы вызвать недовольство избирателей, с трудом наскребывающих средства, чтобы платить за купленный в рассрочку автомобиль.
Беатрис организовывала всю светскую жизнь своей Мадам. У нее было три специальных журнала-дневника и три отдельных ящика с визитными карточками знакомых и друзей для Палм Бич, для Чикаго и для Бра Харбор. Там были имена, адреса, номера телефонов, даты рождений, годовщины и на всякий случай даты разводов и новых браков. В другом «деле» содержались подробности относительно меню на приемах и обедах, о подававшихся винах — вплоть до года урожая, фотографии гостей и декораций из цветов, описания серебряной и фарфоровой посуды, на которой подавались блюда, и даже цветах и качествах скатертей и салфеток. И, конечно, были тщательно записаны все туалеты, в которых Мадам появлялась на том или ином торжестве.
 
Именно Беатрис, а не Мадам давала инструкции главному лакею, сообщала прислуге, довольна ли Мадам их работой. Беатрис внимательно просматривала газеты и подчеркивала в статьях и заметках те места, которые, по ее мнению, должны были заинтересовать Мадам, что облегчало для Мадам процедуру просматривания газет. Беатрис следила за литературными новинками, заказывала для просмотра копии пленок новых и любимых старых кинофильмов, вела опись принадлежащей Мадам коллекции драгоценностей, следила за ценами на страховку драгоценностей, колебания которых оказывали влияние на общую стоимость коллекции. Беатрис поддерживала деловые отношения с посредниками, которые от имени и по поручению Мадам закупали произведения искусства и антиквариат, и следила, чтобы Мадам не приходилось переплачивать, и в то же время, чтобы она не упускала тех вещей, продаваемых на аукционах или через дилеров, место которых было в коллекции Мадам. Беатрис еженедельно встречалась с бухгалтером Мадам и с ее банкиром и проверяла счета расходов на содержание дома: затраты на питание, на предметы домашнего хозяйства, на зарплату обслуживающему персоналу. Для этих целей в распоряжение Беатрис были предоставлены два помощника.
Беатрис и Эдвард встретили друг друга на одном из балов в доме Мадам и сразу же поняли, как много у них общего. Через шесть месяцев они поженились. Свадебная церемония состоялась в танцевальном зале принадлежащего Мадам дворца «Лэйк франт драйв». И Мадам, и супруги Нойес преподнесли одинаковые свадебные подарки: сертификаты на получение трех тысяч долларов ежегодно, — сумму, не облагаемую при определенных условиях налогами по существующему законодательству. Спустя два счастливо прожитых, года у них родился сын. Они дали ему имя Йейл в память о старшем сыне Нойесов. После этого они решили больше не заводить детей, исходя из того, что один ребенок — это украшение их жизни, но двое детей могли бы ограничить их свободу жить жизнью, которую они как бы арендовали у богатых людей, не принадлежа к их числу. Друзьями детства Йейла были дети очень богатых людей — наследники и наследницы в третьем или четвертом поколении капиталов, сосредоточенных в трастовых фондах. В отличие от своего отца, у которого никогда не было мертвой хватки, Йейл горел желанием сражаться и достигать успеха. Он ненавидел богатых, но хотел быть в их числе. Он завидовал им и в то же время хотел как-то наказать их за то, что они вызывают в нем эту зависть.
Он держал свои чувства при себе и считал себя неким тайным воителем, нацеленным на завоевание, пятой колонной в стане богатых. Он закончил частную школу «Сент Маркс» и Принстонский университет — альма матер Нойеса. И неизменно плату за обучение вносил Нойес, По окончании Принстона Йейл подвизался на Уолл-стрит и одновременно занимал небольшой пост в фирме «Нойес энд Ли», где он оперировал вкладами и акциями вдов и сирот. Он был надежен и серьезен, консервативен и… одолеваем скукой. Он попивал слабый чай с подносов, доставляемых ирландской прислугой в квартирах на нью-йоркской Парк авеню, владелицами которых были богатые старушки, тревожащиеся за судьбу своих акций в корпорации «Америкэн телефон энд телеграф», рассылал чеки на дивиденды от акций «мятежным» наследницам, предпочитавшим жить в коммунах в штате Висконсин, вновь и вновь вкладывал в акции дивиденды для тех клиентов, которые жили на проценты от капитала. Он терпеть не мог эту работу и прекрасно делал ее лишь потому, что знал, что не будет вечно заниматься ею.