Десятилетия. Богатая и красивая

Младшая дочь, Харриет, была стюардессой в авиакомпании «САС» и вышла замуж за летчика, красивого, чувственного и скучного шведа. Она жила с пятью детьми и с редко появлявшимся дома мужем в пригороде Стокгольма.
Она не любила своих сестер, не одобряла их образа жизни, не поддерживала с ними отношений и никогда не бывала у них.
Что касается Бритты, то, по мнению Бертила, она была круглая дура, просто какая-то бродяжка. Она, происходя из семьи, в которой никогда не было разводов, ухитрилась развестись дважды, а теперь открыто жила с мальчишкой, с плейбоем, на десять лет моложе ее. Ведь у Сергея Рэймонта не было ни дома, ни корней, ни работы, ни профессии. Образ его жизни возмущал Бертила до глубины души. Сергей спал до полудня и в четыре часа пополудни, все еще в пижаме, просматривал газеты. Сын Бритты, внук Бертила, находился в швейцарской школе-интернате, и его образованием занимались католики, что приводило Бертила, лютеранина и одновременно атеиста, в ужас. Бертил не ценил вклад в бизнес, который Бритта делала в Париже. По его мнению, быть хозяйкой на деловых коктейлях и приемах — это совсем не то, что ходить каждый день на работу в офис.
Когда Бритта сообщила Бертилу, что они с Сергеем, возможно, поженятся, он ничего не сказал. Зато он тут же сделал два телефонных звонка, один — своему адвокату, а другой — в свой банк, и неделю спустя Бритта получила письмо от отца, отпечатанное его секретарем под копирку, с обозначением, что копии направлены адвокату и в банк с уведомлением, что поступление средств из ее доли доходов, которую она получила по достижении восемнадцати лет, немедленно прекращается.
— Что же теперь мне делать? — спросила Бритта. Ее детство всегда было омрачено отцовской холодностью по отношению к ней и к ее сестрам, и даже теперь, когда она стала взрослой женщиной, он все равно мог наносить ей раны своим холодным и жестким отношением.
— Будем жить на мои деньги, — сказал Сергей. — У меня их достаточно. Не делай из этого проблемы.
Но проблема существовала. Их наполненные счастьем отношения стали претерпевать изменения, и в конце концов Бертил добился того, что хотел. Дело было не в деньгах — их было действительно много, — дело было в том, что деньги значили для Бритты. Для Сергея. Бритта никогда ни от кого не зависела. Никто никогда не зависел от Сергея. И ни тот, ни другая не представляли себе, как жить в сложившейся ситуации. Сергей был щедр, но нередко на него находило раздражение, и Бритта, которая тратила свой ежемесячно поступавший доход так, как она желала, никогда не знала, сколько и когда он даст ей денег. Ей очень не хотелось просить его, а когда все же приходилось это делать, разговор заканчивался скандалом.
— Я же дал тебе пятьсот долларов. Что ты с ними сделала? Съела их, что ли?
— Но ведь это было три недели назад, — говорила Бритта, а затем ей приходилось объяснять, на что она потратила деньги: столько-то на питание, столько-то на парикмахера, на такси, на туалеты, на прислугу, на оплату счетов за телефон, газ и электричество. До этого Бритте никому ни в чем не приходилось давать отчетов, и Сергей ужасно раздражал ее своими расспросами. Разница в возрасте, которая поначалу способствовала их сближению, теперь исподволь, незаметно начала работать против них.
Женщина более зрелого возраста — более молодой мужчина. Мужчина более зрелого возраста — более молодая женщина. Любовники любят говорить, что разница в возрасте ничего не значит. Они говорят неправду. Может быть, неосознанно, но они лгут. Бритта и Сергей никогда не лгали. С самого начала именно разница в возрасте привлекла их друг к другу. Бритта изливала на Сергея безграничную, лишенную всякого критического отношения материнскую любовь, которой не доставалось от нее даже сыну, воспитываемому, как и она сама в детстве, няньками и гувернерами. Сергей, страдавший от своих непредсказуемых неуравновешенных состояний и настроений, нашел рядом с Бриттой душевное спокойствие, гасившее амплитуду маятника его депрессий и возвращения к жизнерадостности. В отличие от его страстной матери и его держащегося в отдалении всесильного отца, которого он никак не мог понять из-за постоянных переходов от приязни к холодному безразличию, Бритта для Сергея была всегда ровной, любящей, всегда опорой. Бритта относилась к нему как мать. И в ее отношении не было ничего невротичного, ничего разрушительного.
 
— Мой бэби, мой бэби, — любила приговаривать Бритта, лаская его.
— Я ведь твой большой бэби? — спрашивал Сергей. Ответ он знал заранее.
В мире, где секс стал самоцелью, где считали, сравнивали и даже измеряли оргазмы, Сергей и Бритта были согласны в том, что секс как таковой не имел для них очень уж большого значения. Приязнь, объятия, нежные поцелуи — вот что имело для них значение. Посторонние наслаждались картиной безмятежной и преданной привязанности, когда Бритта и Сергей появлялись на людях — всегда рука об руку, ее голова склонялась на его плечо.
Когда Бритта просила у Сергея денег, он уже не мог быть «ее бэби». И когда это случалось, зловещие циклы Сергея начали проявляться вновь и с еще большей силой, чем это было в Гарварде, а затем в Кембридже. Он днями не вставал с кровати, не ел, не принимал душ и не одевался. В его голову постоянно приходили мысли о самоубийстве, и он прикидывал, сможет ли на сей раз довести дело до конца, а с другой стороны, стоит ли это дело необходимых усилий. Бритта узнавала о том, что он выходил из этого состояния, когда он появлялся в халате иусаживался в гостиной с кипой не прочитанных за все прошедшие дни газет, когда он был, как выражался, «в норе». А когда Сергей просыпался, охваченный бурной энергией и оптимизмом, она думала, что он чувствует себя еще лучше, хотя быть с ним в это время было своего рода испытанием. В его голове бурлили идеи относительно бизнеса, и он проводил часы в телефонных разговорах со своими сокурсниками из Гарвардской школы бизнеса о том, как претворить эти идеи в жизнь. Он звонил отцу и предлагал идеи насчет приобретения новых участков для строительства отелей, насчет реорганизации всех пяти компаний Рэймонта и рассуждал на тему о том, что он предпримет, когда в один прекрасный день вступит во владение состоянием Рэймонта. В такие периоды он практически не спал и когда не сидел на телефоне, отправлялся по магазинам и покупал все, что попадалось ему на глаза. Однажды он даже заказал себе дюжину рубашек в «Тернбулл энд Эссер», но стал проявлять крайнее нетерпение, когда ему предложили выбрать расцветки и фасоны.
— Я не могу тратить на это время, — раздраженно сказал он удивленному продавцу. — Выберите сами.
Сергей резко повернулся и стремительно вышел из магазина. Он пошел за Бриттой и повел ее на чаепитие в «Фортнамс», откуда он, как только сделал заказ, тут же вышел. «Потому что официантка, — сказал он, слишком долго не подходила к нам». По мере того как прилив его энергии нарастал, он становился все более раздражительным. Все сердило и выводило его из себя. Однажды Сергей заставил Бритту выйти с ним из такси и идти пешком под проливным дождем, потому что, по его мнению, таксист ехал слишком медленно. Эта спираль продолжала раскручиваться до тех пор, пока внешний мир не начинал подавлять его внутренний мир, и, измученный, он вновь погружался в депрессию.
Дело кончилось тем, что все эти прорывы в жизнь и непредсказуемый и какой-то ожесточенный уход от нее убили в Бритте чувство к Сергею. Ну что ж, он об этом ничуть не жалеет, сказал он. И он вел себя так, как будто действительно не жалеет, до тех пор, пока его сестра Аликс, сохранившая дружеские отношения с Бриттой, не сказала ему, что Бритта собирается выйти замуж.
Австрийские и венгерские аристократические титулы принимаются всерьез очень немногими, в основном официантами в ресторанах. Русские титулы могут быть фактом или выдумкой, но их носители создали для себя новый статус: профессиональных князей. Английские титулы, будь то наследственные или пожизненные, в общем, ценятся. А вот французские титулы, свидетельствующие о принадлежности к королевской фамилии, внушают благоговейное уважение.