Десятилетия. Богатая и красивая

Она заставила себя проторчать в номере до половины одиннадцатого, но дольше выносить одиночество уже не смогла. Она натянула джинсы, наскоро причесалась и улизнула. В коридоре никого, за исключением двух горничных – вечно хихикающих и вечно толкающих перед собой полотеры. Джой спустилась на этаж ниже – в просторную, но пустую в это время столовую. Она обошла столики, уже приготовленные для завтрака, вышла через боковую дверь к ступенькам, ведущим на другую террасу – в танцзал. Оттуда доносилась музыка – все та же местная группа. Джой облокотилась на широкие перила, ей было удобно наблюдать сверху, и она стала искать родителей. Обычно они сидели за самым крайним столиком, на который падал яркий свет. Пальмы, расположенные полукругом, отделяли его от других. Действительно, местечко было очень уютным. Вокруг все так мило! Будто смотришь старый кинофильм: много музыки и тихий шелест прибоя.
Тут она увидела родителей– они развлекались в компании супругов из Сент-Луиса, с которыми успели подружиться за это время. Нат танцевал с женой приятеля – блондинкой весьма сексуального вида, правда, достаточно вульгарной, а Эвелин – с ее мужем, одетым «с иголочки» – в вечерний костюм и при галстуке. Джой, сама того не желая, подметила, что мать ее выглядит очень привлекательно. Неяркий свет выгодно оттенял белизну ее костюма и ровный, красивый загар. Непривычно было видеть, как твою мать обнимают чужие руки. У Джой промелькнула мысль, уж не положил ли этот малый глаз на мать?
Разглядывая танцующие пары, она заметила Клауса. Он крепко прижимал к себе девушку – Джой уже видела ее на пляже. На ней было вечернее платье, а волосы высоко зачесаны. Джой решила, что эта мымра – полное дерьмо, ей и в подметки не годится. Но, похоже, Клаус так не думал. Не то чтобы Джой пыталась обвинить его, но… Собственно, а чего же она ждала? Что он будет сидеть под ее дверью и скорбеть, раз уж мамаша решила, что он плохо влияет на детку?
Джой еще немного понаблюдала за танцующими, потом взгляд ее устремился дальше – к пляжу. Белый песок серебрился в лунном свете, шезлонги расставлены аккуратными рядами в ожидании любителей утреннего загара. Она заметила парочку, которая пристроилась на одном из шезлонгов. Джой блуждала взглядом по всему побережью, но внезапно остановилась на небольшом строении. А ведь она совсем забыла про водные лыжи!
Винстон оказался вполне приличным любовником, немного примитивным, но все же лучше, чем ничего. Они лежали на кровати Джой, сплетенные в объятиях, когда Эвелин и Нат вошли в свою комнату. Джой не побеспокоилась даже закрыть свою дверь в ванную.
– Джой? – Это был голос матери.
– Ну? – Она не сдвинулась с места, а когда это попытался сделать Винстон, удержала его ногами. Она услышала, как мать идет через ванную в ее комнату.
В спальне Джой было темно, поэтому она увидела мать раньше, чем та ее. Когда же глаза Эвелин привыкли к темноте и перед ней предстала сцена, которую дочь специально приготовила, она издала какой-то сдавленный звук, похожий на стон, но не проронила ни слова.
– Теперь можешь идти, – сказала Джой Винстону.
Он тихо и быстро поднялся, нацепил свои плавки и вышел. А Джой подумала: интересно, сколько раз он попадал в такие ситуации? Наверняка много. Должно быть, он считает их неизбежными издержками в работе.
Абсолютно голая Джой поднялась с кровати, медленно прошла через комнату к ванной и захлопнула дверь прямо перед носом матери.
– Спокойной ночи, мамочка!
На следующий день по настоянию матери они все уехали. А через неделю, опять-таки по требованию Эвелин, Джой оказалась на приеме у психиатра.
  
5
 
Офис доктора Ричарда Сполдинга был расположен в красивом современном здании из темного камня.
Джой нажала на кнопку звонка, услышала в ответ сигнал и толкнула дверь в кабинет. Она оказалась в большой квадратной комнате с высоким потолком, украшенным лепным орнаментом в стиле конца прошлого века. Светло-бежевые стены, на полу – темно-синий ковер, мебель добротная и явно дорогая. Если бы Джой спросили, какого мнения она о докторе Сполдинге, она не задумываясь ответила бы: он весь бежевый.
 
У него была смуглая кожа, светло-каштановые волосы, светло-карие глаза. На нем ладно сидел коричневый твидовый пиджак и песочного цвета габардиновые брюки. Лет сорока, невысокий и слегка полнеющий.
– Вы и есть промыватель мозгов, не так ли? – сказала Джой.
Доктор Сполдинг ничего не ответил. Он закрыл за ней тяжелую дубовую дверь, и они остались в кабинете одни. Он указал ей на кушетку, а сам разместился в кожаном кресле, положив ногу на ногу и при этом тщательно поправив брюки. Заметив его движение, Джой решила, что он – гомик.
– Вы что, голубой? – спросила она.
– Располагайтесь на кушетке, так вам будет удобнее.
Джой села, но не легла, хотя имелось в виду, что надо лечь. Передразнивая доктора, она тоже скрестила ноги, демонстративно поправив свою мини-юбку.
– Я бы попросил вас лечь, – сказал Сполдинг, – так удобнее работать.
– Уж не хотите ли вы сказать, что собираетесь меня усыпить? – Джой изобразила зевок, а сама подумала, как далеко она зайдет со всеми своими штучками.
– Я собираюсь помочь вам, – ответил он. Джой обратила внимание, что и голос у него какой-то бежевый.
– Замечательно, – сказала Джой. – Мне крупно повезло. – Она откинулась на кушетку и приготовилась игнорировать все указания доктора: она ждала, что он попросит ее то сесть прямо, то лечь, или же станет выспрашивать подробности ее несчастного детства, или заставит признаться, что она ненавидит мать и хочет убить отца. Но он ничего не говорил. Джой стало раздражать его молчание.
– Вы что, не собираетесь ни о чем меня спрашивать? – обратилась она наконец к Сполдингу, совершенно разозленная, что никак не может выиграть это «сражение».
– Может, вы сами хотите мне что-то сказать? – ответил тот ровным и спокойным голосом.
– А идите вы… – сказала Джой и поклялась себе больше не произнести ни слова. Она жутко злилась на мать, что та заставила ее пойти к психиатру, будто чокнутую. Этот Сполдинг может резать ее на куски, может вкалывать любые наркотики – даже под дулом пистолета она не скажет больше ни слова. Ни словечка!
Так прошло сорок пять минут. Наконец доктор Сполдинг встал:
– Прием окончен. Придете ко мне в четверг.
– Думаю, вам должно быть интересно, почему я молчала, – сказала Джой. Направляясь к двери, она намеренно задела его грудью.
– Мы обсудим это в следующий раз, – ответил тот.
Прежде чем она успела открыть рот, он уже закрыл дверь, оставив ее одну в большом мраморном фойе.
Эвелин не могла сдержать нетерпения.
– Что тебе сказал доктор, дорогая? – спросила она в ту же секунду, как Джой переступила порог дома.
– Ничего. А что он должен был мне сказать? Я не псих.
Джой бросила это на ходу, не оборачиваясь, направляясь через гостиную в свою спальню.
– Но никто этого и не утверждал… – начала было мать, но тут Джой с такой силой захлопнула дверь, что штукатурка посыпалась и белыми снежинками легла на ковер. Ничего. Лидия уберет.
Джой попыталась вообразить себя убийцей. Она залезла на подоконник в своей спальне и стала разглядывать людей, проходивших внизу по улице. Она согнула правую руку в локте, выставив указательный палец, левый глаз прищурила, а правым сосредоточилась на указательном пальце. В качестве жертвы она выбрала женщину средних лет, явно обеспеченную, прогуливавшую пару миниатюрных собачек, – кажется, такс. Джой тщательно прицелилась и нажала на курок. Женщина в диком изумлении глянула вверх, ноги ее подкосились, и она медленно, очень медленно стала оседать на тротуар. Она не издала ни звука. И крови не было. Только черная дырочка на левой груди. Собачки ничего не заметили, они продолжали поливать металлический столб со знаком «Стоянка запрещена».
В следующий час она «убила» троих: посыльного – негра, который разносил по адресам букеты цветов; импозантного мужчину с седыми усами, который нес большую картину, обернутую в плотную бумагу и перевязанную белой бечевкой, и девушку с золотистыми волосами, в очках-хамелеонах. Все они «умерли» беззвучно.