Десятилетия. Богатая и красивая

– Первая и Вторая – вот где происходят все события.
– Мы живем на Пятой, – сказал Нат. Он хотел дать ему понять, что он имеет дело по крайней мере с равными.
– Мы тоже, – ответил мистер Хассер. Хотя он и сдался без борьбы на сексуальном фронте, но был не прочь посостязаться на любом другом. – Черт побери, да я ни за что не согласился бы жить ни в одном из моих зданий, даже если бы мне за это приплатили. Я просто говорю, что там жизнь бьет ключом. А вы – по какой части?
Нат стал объяснять, и Эвелин отошла.
На мгновение она задержалась, чтобы поздороваться с Фрэнсин Хелден, которая была уже несколько навеселе, а затем прошла в конец квартиры в поисках ванной. Комплимент Кларенса Хассера, при всей его пошлости, польстил ей – и к тому же он заставил Ната обратить на нее внимание. Ей захотелось посмотреть на себя в зеркало.
Она закрыла за собой дверь и заперлась. Ее макияж – тон, и румяна, и тени, и тушь – был безупречен. Эвелин почему-то вдруг вспомнила себя в четырнадцать лет. Она вспомнила, как родители возили ее к врачам, чтобы исправить ей нос. Она вспомнила историю с выпрямлением волос, и что, как ни обрабатывали ее голову химией, как ни искусен был парикмахер и как ни чудесно выглядели ее волосы в тот момент, когда она выходила из парикмахерской, этого никогда не хватало надолго. В первый же влажный день в тех местах, где мастер боялся нанести слишком много состава, чтобы не сжечь кожу, появлялись ее обычные мелкие завитушки. Она вспомнила, как мать всегда покупала ей вещи в соответствии с последними веяниями и как, несмотря на все усилия, прилагавшиеся к ее внешности, внутри она по-прежнему чувствовала себя неуклюжей, невзрачной и несимпатичной. И она помнила, как Нат убедил ее, что она привлекательна, пока ухаживал за ней и в первые месяцы их супружества.
Такое же чудо совершил сейчас и Кларенс Хассер: своим грубым выпадом он заставил ее вновь почувствовать себя привлекательной. Другой мужчина, врач, которому она платила деньги, тоже помог ей: он побудил ее тратиться на себя, бороться за себя, вернуть себе мужа. Эвелин вдруг испугалась при мысли, какой властью над ней обладают мужчины. Интересно, что бы с ней сталось – если бы она вообще была – без мужчин, которые давали ей чувство реальности.
Она добавила немного блеска для губ и вышла из ванной. За дверью она наткнулась на Виктора Хелдена.
– Ты сегодня выглядишь потрясающе. Прямо-таки сногсшибательно. – Виктор отступил на шаг и взял Эвелин за подбородок, изучая ее. – Я всегда говорил, что ты в моем вкусе. Может быть, нам позабавиться немного?
– Ну, Виктор! – Эвелин уже привыкла к ухаживаниям Хелдена, по всей видимости, вполне безобидным, хотя они и довели Фрэнсин до пьянства.
– Нет, в самом деле. Знаешь, Эвелин, я в самом деле не прочь потрахаться с тобой.
– Виктор, ты пьян. – Когда он качнулся к ней, Эвелин почувствовала запах спиртного.
– Я не пьян. Это Фрэнсин у нас светская дама, а я грубый человек. Ты, наверное, хороша в постели? – Он придвинулся к Эвелин, прижав ее к стене, облапил ее грудь и впился в ее рот губами. У него были влажные губы, и он пытался просунуть язык между стиснутыми зубами Эвелин. Она отвернулась.
– Ну-ну, – сказал он. – Ты ведь сама хочешь.
Поцелуй возобновился, и на мгновение Эвелин поддалась. В чем-то Виктор был прав: она была возбуждена… И вдруг ей стало страшно. Она оттолкнула его. Он отшатнулся на полшага, посмотрел на нее, и в глазах его было выражение чувственного понимания.
– А тебе понравилось. – Это было одновременно и обвинение, и вызов. – Ты возбуждена и не пытайся это отрицать. – Он вновь приблизился к ней.
– Убери руки от моей жены. – В холле показался Нат, он направлялся к ним. С ужасом Эвелин подумала о том, как давно он наблюдает эту сцену. – Убери свои грязные руки от моей жены!
Нат был ужасно зол. Он подошел к Виктору и стал в боксерскую стойку, готовый ударить. Виктор отступил.
– Подумаешь, всего лишь поцелуй, – сказал он. – Один поцелуй, только и всего.
Осадив своего адвоката, Нат опять успокоился.
 
– Пошли, Эвелин. Поедем из этой дыры.
– Ты сегодня была хороша, – сказал Нат, когда они приехали домой. Он смешал себе и Эвелин по коктейлю.
– Спасибо, – сказала Эвелин. – Я рада, что тебе понравилось.
– Мне нравится, когда мои женщины хорошо выглядят. Это полезно для моего образа.
– Твоего образа?
– Ты разве не знаешь? Я всего достиг сам, без чьей-либо помощи и вопреки течению истории, и теперь я один воплощаю образ настоящего мужчины.
Он говорил наполовину серьезно, наполовину шутя. Эвелин никогда не знала, как вести себя с ним, когда он в таком настроении. Стоило ей стать серьезной, как он обращал все в шутку, и наоборот. Она никогда не могла здесь выиграть.
– Нат, ты все еще видишься с ней? С Барбарой?
Она сразу же пожалела, что задала этот вопрос. Они с доктором Лейтоном договорились, что лучше ей не устраивать Нату допросов, и по большей части ей это удавалось. По большей части. Но не всегда.
– Ах, брось, Эвелин. Выкинь из головы. – Нат налил себе еще, на этот раз покрепче.
Эвелин покорно удалилась в спальню, не произнеся больше ни слова, и стала раздеваться. Когда она сидела за туалетным столиком и снимала макияж, в дверях появился Нат. Он прислонился к косяку, держа в руке коктейль.
– Ты ведь влюблена в него, правда?
– Влюблена в кого? – Она пыталась быть бесстрастной, но голос у нее дрогнул. Значит, он видел, как она целовалась с Виктором Хелденом, пусть это была всего одна секунда.
– Да в этого промывателя мозгов. В Лейтона.
Эвелин вздохнула с облегчением. Она была изумлена:
– Ты с ума сошел?
– Но должна же быть какая-то причина, почему ты так расцвела. Подозреваю, что ты трахаешься с ним. Сейчас все эти врачи спят с пациентками. Прямо на старой кушетке. Это называется лечение.
– Нат, он на пятнадцать лет моложе меня. У него лысина на полголовы, толстый живот, и он страшно потеет.
– Отличный бизнес, – продолжал Нат. – Они не только трахают кого хотят, но еще и получают деньги за такую привилегию. Ну-ка расскажи, он какую позу предпочитает?
Эвелин обернулась. До этого она наблюдала за Натом в зеркало. Теперь она повернулась и посмотрела ему в лицо.
– А ты ревнуешь, – сказала она. Это было и забавно и невероятно одновременно. Нат ревнует! – Господи, да ты и в самом деле ревнуешь!
По выражению его лица она поняла, что не ошиблась. Но он быстро справился с собой и через силу ухмыльнулся. Минута слабости прошла.
– Нисколько, – сказал Нат. – Какого черта, всякий должен иметь столько, сколько может. Я не возражал бы даже, если бы ты цепляла парней в метро и отдавалась им в Центральном парке.
Эвелин не стала отвечать.
Наконец-то она открыла оружие, которое действует на него.
Интересно, неужели Нат вынудит ее воспользоваться этим оружием?
  
11
 
У Ната Баума было все, чего может желать мужчина: у него была жена и любовница. Обе любили его, хотели его и готовы были за него сражаться.
Он все это сделал сам – воздвиг замок на песке и радовался настоящим острым ощущениям.
Барбара закатывала ему истерики, кляня его за обещания, которые он не выполняет. Притязания Эвелин действовали на него удушающе, они строились на его вине перед ней и ее собственническом чувстве.
Как-то в начале октября семьдесят второго года Нат вышел от Барбары. Был поздний вечер. Она опять добивалась, чтобы он оставил Эвелин и переехал к ней. Она угрожала, как это было уже много раз, прекратить с ним всякие встречи. Между ними шла тяжелая, изнуряющая борьба, которая завершилась в постели. Затем Нат оделся и по дороге домой заскочил в бар пропустить стаканчик.
Барбара и Эвелин. Эвелин и Барбара.
Эвелин владела им и в буквальном и в эмоциональном смысле. У нее были шестьдесят процентов собственности «Альфы», и она не шутила, когда угрожала оставить его без гроша, в случае если он ее бросит. Она владела им и в другом отношении – той частью его, которая была верной, нежной и зависимой. Она была ему нужна.