Десятилетия. Богатая и красивая
Начав с разных точек и в разное время, Нат Баум и Барбара Розер достигли того, что называют американской мечтой. И перед ними вставал один и тот же вопрос: что же дальше?
Когда за Эдом Вэллетом закрылась дверь, Нат Баум сказал:
– Как-никак, художественный директор – он, а не я.
– Но президент фирмы – вы, – возразила Барбара.
– Только в служебное время, – ответил Нат. – По правде говоря, я с большим удовольствием предавался бы пьянству где-нибудь под пальмой.
И этот туда же! Барбара знала по меньшей мере сотню мужчин, которые заводили одну и ту же старую песню: они живут ради дела, ради денег, ради службы и лелеют свою юношескую мечту о тропическом острове, смуглых красавицах и полном безделье.
– Попади вы туда, – сказала она, – вы бы умерли со скуки.
– А вы проверьте на деле, – улыбнулся Нат.
На этот раз он перебрал. Он нарушил правила, по которым велась их игра, и Барбара прекратила ее. Она стала излагать разработанную ею торгово-рекламную кампанию: объявления для оптовых торговцев, плакаты и вывески в витринах магазинов, рекламные проспекты и бланки заказов для маклеров. Наконец она умолкла в ожидании его ответа.
Он ничего не сказал. Он сидел и курил одну сигарету за другой.
Барбара недоумевала: не послала ли она его в нокаут раз и навсегда? Она все же надеялась, что нет, такого у нее и в мыслях не было. И она продолжила в том же деловом ключе: цены на бумагу, стоимость цветоделения, расходы на печать и рассылку по почте…
– Первоначальные расходы мы возьмем на себя, а вы половину из них погасите в месячный срок.
Все это содержалось в контракте. Барбара сказала все, что должна была сказать.
Нат Баум вытащил еще одну сигарету из пачки «Кента» и произнес:
– Я все пытаюсь бросить.
– А как же ваша пластинка «Как бросить курить в тридцать дней»? Или на вас она не действует?
– Такова жизнь, – пожал плечами Нат Баум.
– Вероятно, при всем внешнем цинизме в душе вы романтик, – сказала Барбара, решив возобновить игру. Уж больно он был ей симпатичен, чтобы так быстро распрощаться с ним.
– Вы, пожалуй, правы, – ответил он с улыбкой.
Она улыбнулась в ответ, напряжение между ними вдруг исчезло.
– Итак, вы даете «добро» на мои дальнейшие действия?
– Конечно. Почему нет?
– Я оставлю вам макеты рекламных проспектов. Посмотрите их на досуге.
– Не хочу. Я доверяю вам.
– Спасибо, – кивнула головой Барбара.
Она встала, собираясь уйти. Деловая встреча закончилась, игра тоже. Ничья. Она взяла сумочку и направилась к дверям. Было уже почти половина первого.
Неожиданно Нат Баум тоже поднялся. Он оказался немного ниже, чем Барбара предполагала.
– Пообедайте со мной, – предложил он. – Мы могли бы еще побеседовать.
Она прекрасно понимала, что Нат Баум предлагает ей не пообедать с ним, а переспать.
Барбара пятидесятых годов попросту не догадалась бы, что именно ей предлагают. Барбара шестидесятых завалилась бы с ним в постель в тот же вечер. Но сейчас уже были семидесятые, и она лишь ответила:
– Хорошо, я с удовольствием с вами пообедаю. – Оказывается, игра еще не кончилась, и, когда Барбара вошла в лифт, она гадала, кто же в ней будет победителем.
Часть вторая
ПЯТИДЕСЯТЫЕ
ЖЕНЩИНА ПЕРЕХОДНОГО ТИПА
Никакой женщине не заказано иметь и семью, и карьеру. Для этого нужна только должная организация.
1
– Я принадлежу к последнему поколению американцев, чье детство прошло в маленьких городках, – говорила Барбара. – Белая колокольня на лужайке в центре города, шумные школьные игры и телефонистки, подслушивающие чужие разговоры.
Тогда ее звали Барбара Друтен. Ее семья имела внушительное происхождение, но весьма призрачные доходы. Ее предки с обеих сторон были голландские фермеры, поселившиеся в долине Гудзона в начале восемнадцатого века. У ее матери в детстве были гувернантки и повозка, запряженная пони. Отец хорошо ходил под парусом и играл в крокет, но он намного хуже вел страховые дела, которые перешли к нему по наследству. Ее родители помнили двадцатые годы, когда они были богаты, и, вынужденные экономить на мясе, смаковали свои воспоминания об икре.
В том маленьком городке, которым был Полинг, разница в доходах не имела столь уж большого значения, и Барбара от души повеселилась на всех вечеринках с танцами, молодежных посиделках и пикниках. Она была чуточку слишком красива, чтобы располагать к себе девочек, и чуточку слишком умна, чтобы нравиться мальчикам. Тем не менее у нее была лучшая подруга, с которой она делилась секретами, и к выпускному классу – возлюбленный, который пригласил ее в июне на бал, а затем на протяжении всего лета каждую субботу пытался лишить ее невинности.
Она носила юбки-солнце – по моде тех лет; юбки то и дело взвивались вверх и опускались вниз. Она надевала носочки, обязательно подвертывая резинку, отчего на ногах оставался след и не проходил часами. Она, как все девчонки, носила мелочь в туфлях, вязаные свитера и белые пикейные блузки с кружевными воротничками. Она хотела казаться разбитной и бедовой, но боялась шпаны, то есть парней, которые постоянно совершенствовали двигатели своих автомашин и ходили с жирными патлами. Она знала, что Пегги Сью Дискби в предпоследнем классе подзалетела. Ее «поездка к тете в Чикаго» на самом деле, как узнала Барбара из сплетен в читальном зале, была лишь поводом для аборта где-то на юге Нью-Джерси, где они были разрешены.
Ее не интересовали ни модные песни, ни рекорды в гольфе, ни слушания в сенате, ни спутники, ни холодная война. Ее интересовало, кто с кем гуляет и кто кого бросил, действительно ли «французский поцелуй» сводит парней с ума и можно ли пользоваться тампексами, если ты еще девушка.
Поскольку Барбара закончила среднюю школу с высокими отметками, а к тому же ее дядя с материнской стороны пожертвовал библиотеке Уэлсли коллекцию редких иллюстрированных рукописей семнадцатого века по флоре Европы, а также потому, что именно в колледже вернее всего встретишь будущего мужа, – Барбару отправили в колледж Уэлсли.
Как говорится, в пятидесятые годы мальчики получали степень доктора философии, а девочки – мужей.
Барбара поступила в Уэлсли осенью 1954 года, имея в своем гардеробе кашмирские свитера, шотландские юбки в складку и несколько пар бермудов. Она вязала носки для своих кавалеров, играла нескончаемые партии в бридж и засиживалась с подружками до поздней ночи, обсуждая вопрос, как много можно позволить парню после обручения и сколько детей должно быть в идеальной семье.
Барбара верила в любовь с первого взгляда и не сомневалась, что распознает своего будущего мужа в ту минуту, как увидит его. Единственное, что от нее требовалось, – это быть приветливой, покладистой и следить за прической.
С Диком Розером она познакомилась в октябре 1955 года. Их свела ее подруга по общежитию Тоби Гриффит. Тоби объяснила, что Дик – товарищ ее жениха и очень скромный мальчик. Он изучает судостроение, очень симпатичный и родом с Дальнего Запада. Посвящая Барбару во все эти подробности, Тоби начищала ювелирной пастой и старой зубной щеткой свое кольцо с бриллиантом в два с половиной карата, полученное в день помолвки. Это был ритуал, который Тоби свято чтила: каждое утро и каждый вечер она драила свой кругло ограненный камень до тех пор, пока он не начинал излучать ослепительное сияние. Барбара мечтала о таком же. Она хотела бы попросить у Тоби разрешения примерить колечко, но не решалась. Многие девушки избегали давать свои обручальные кольца кому-либо. Это было все равно что предать или играть с дьяволом: слишком рискованно.
– Он пошел на судостроение, чтобы избежать призыва в армию и не оказаться в Корее, – сказала Тоби. – Он на втором месте на курсе, и у него хорошее будущее.