Прозрачный дом

– Выходные – это для женщин, сынок, – любил поговаривать отец, наставляя Сергея, отправляясь за продуктами на самый дорогой рынок города, – а мы, мужчины, должны обеспечить семью всем необходимым на будущую неделю.
Сейчас Сергей, конечно, не мог позволить себе выбирать парное мясо и густую сметану, прохаживаясь между лотков тружеников села, но каждое воскресенье, просыпаясь раньше матери, он отправлялся в маленький гастроном в конце улицы со списком продуктов и несколькими аккуратно сложенными синими купюрами достоинством в пять рублей. Не были исключением и выходные после дня рождения Тимыча.
Сергей встал с кровати сразу как прозвонил будильник, по-спартански бодро принял ледяной душ, сделал пятьдесят приседаний и двадцать отжиманий, аккуратно разутюживая руками складочки одеяла, заправил кровать и, надев любимый джинсовый костюм, подаренный отцом, отправился за продуктами. Но не успел он сделать и пары шагов, выйдя из подъезда, как неожиданно показавшаяся из-за угла дома учительница литературы впечаталась в него со всей силы, держа в руках латок с тридцатью куриными яйцами.
– Да что же это за наказание! – воскликнула девушка, простирая вперед руки, рассматривая стекающие с плаща желтые скользкие подтеки, смешанные с белой колючей скорлупой от разбившихся яиц. – Это же мой новый плащ, откуда ты только взялся на моем пути?
Увидев, что куртка Сергея пострадала гораздо больше, чем ее плащ, Полина Андреевна уже была готова рассмеяться и сказать, что они теперь друзья по несчастью, но юноша покраснел и, смахнув с себя остатки прилипших яиц, недовольно процедил:
– Это вы влетели в меня и даже не извинились!
Потом резко отвернулся и широко ступая пошел обратно домой, что-то бормоча себе под нос.
Он знал, что эта девушка живет в квартире напротив, и все зовут ее Полина-Солнышко. Но он никогда не видел, какую прелестную тень оставляют ее длинные ресницы на белой коже лица и как волнующе она облизывает свои чувственные губы, перед тем как начать говорить. Зайдя в подъезд, Сергей устыдился, что оставил девушку, пусть даже легкомысленную и неуклюжую, без помощи посреди улицы. Он недовольно выдохнул и решил вернуться, но рядом с Полиной уже хлопотал тучный мужчина с красным лицом и пушистыми усами.
– Ах, Лев Борисович, спасибо, – собирая остатки разбитых яиц в раскрытый мужчиной полиэтиленовый пакет, говорила Полина, периодически поглядывая на свои измазанные руки. – Простите, что испортила вам поход в магазин, во что же вы теперь будете складывать продукты?
– Ничего, Полиночка, сбегаю домой за авоськой, у моей Нины Ивановны этих авосек хранится в кладовке уйма, и все разных цветов, – успокаивал ее мужчина, обтирая полы ее плаща клетчатым носовым платком, а потом, пожимая плечами, спросил: – Вот только я не пойму: если вы не упали, то как получилось разбить все яйца?
Сергей замер в открытых дверях, ожидая, как Полина Андреевна начнет на него жаловаться Льву Борисовичу и корить за то, что попался ей на пути. Но девушка ни словом не обмолвилось о Сергее:
– Сама не понимаю, как так получилось. Еще раз спасибо вам за помощь, Лев Борисович. Я побегу смывать с себя этот гоголь-моголь, – на ходу прокричала молоденькая учительница и направилась к двери, за которой притаился Сергей.
Лев Борисович вернулся домой за авоськой и рассказал жене о происшествии с Полиной-Солнышко. Нина Ивановна сделалась недовольной. И не потому, что муж пожертвовал для Полины импортным пакетом с изображением ее любимого киноактера, позволив собрать в него разбитые яйца, а потому что вся эта история приключилась именно с женщиной, и причем молоденькой. Муж Нины Ивановны обладал морем достоинств и всего двумя пороками – любовью к спиртному и женскому обществу.
Когда Лев Борисович еще был юн и носил имя Левушка, то считался душой компании. Этакий балагур, весельчак, на зависть всем подругам, и, заполучив его в мужья, Нина Ивановна была несказанно рада и довольна собой. Но жить с таким мужчиной оказалось намного сложнее, чем встречаться. Теперь его дружелюбная открытость и любовь к обществу женщин уже не казались такими забавными. Лев Борисович, привыкший к разгульному образу жизни, много пил, а напившись, увивался за всеми юбками, которые попадались на его пути.
 
Мать Нины, прожившая всю жизнь в деревне и предпочитавшая учению марксизма-ленинизма всякого рода старинные обряды, видя, как страдает дочь, предложила сходить к знахарке, но Нина Ивановна считала себя человеком науки и опуститься до наговоров и колдовства не могла. Она связалась со своей одногруппницей по химическому факультету, которая работала на фармакологическом предприятии, и они вместе разработали средство, вызывающее непереносимость алкоголя. Так Лев Борисович превратился из мужа в подопытного. Каждое утро дрожащими руками Колба украдкой подсыпала мужу в еду крохотные кристаллики. Несколько раз подруги меняли формулу, и вот, кажется, достигли успеха. Но если к алкоголю Лев Борисович охладел, то к женщинам едва ли. Поэтому химичка решила действовать превентивно – она пресекала все попытки общения наедине Льва Борисовича с молоденькими учительницами.
Сергей вернулся домой грязным и раздосадованным, и с удивлением обнаружил, что мать уже хлопотала на кухне.
Несмотря на пугающее послание на доске в кабинете 26, слухи про проклятую квартиру и странный разговор с соседкой Полиной-Солнышко, Ольга не покинула ни учительский дом, ни саму школу-интернат. Она не считала себя смелой, вот ее покойный муж – да, тот никогда ничего не боялся. Казалось, жизнь для него была большим приключением. Ольга была человеком иного склада, она даже в юности старалась не ввязываться в какие-то сомнительные истории. Но просто так сбежать поджав хвост из-за глупого предупреждения на доске в классе труда ей мешала не смелость, а гордость. Гордости у Ольги Васильевны было в избытке, за это качество ее часто журили в детстве, однако оно оказалось прекрасным спутником в противостоянии с невидимым соперником, в которое пионервожатая оказалась невольно втянутой. Ее, конечно, тревожил страх снова быть где-нибудь запертой или, того хуже, покалеченной, но она старалась всячески гнать эти мысли.
Чтобы как-то вернуть себе выбитую из-под ног почву, Ольга Васильевна решила обратиться к недавним традициям из прошлой жизни в роли жены полковника. Она хотела устроить воскресный обед, но, поразмыслив, превратила его в завтрак – количество блюд сократила, но все же накрахмаленные белые скатерти и салфетки, фарфоровые сервизы и хрустальные бокалы по-прежнему присутствовали на ее столе. И конечно же, сидеть за таким столом позволялось только одетым с иголочки.
Вожатая встала раньше обычного и сразу отправилась на кухню. Хотелось приготовить как можно больше угощений, чтобы побаловать детей, часто с грустью вспоминавших их прошлую роскошную жизнь. Но был у Ольги еще один тайный повод хлопотать. Она пригласила на завтрак Родиона. Идея позвать соседского паренька на завтрак зародилась у Ольги Васильевны с первых дней их знакомства. Вначале ей хотелось отблагодарить его за помощь при переезде, затем за то, что именно он постепенно и с юношеским задором помог освоиться в непривычной обстановке таинственного учительского дома.
Со временем вожатая поняла, что в семье Родиона не все благополучно, а когда стала встречать его в столовой интерната, то дала себе слово приготовить то, чего не подают в общепите, и пригласить его на самый роскошный завтрак. Но как ни была Ольга Васильевна добра и милосердна, в сегодняшнем приглашении Родиона появились и корыстные мотивы. Зная его популярность среди старшеклассников интерната, Ольга хотела выведать у гостя, кто из ребят, а главное зачем, запер ее в кабинете труда. Оказывается, даже самый великодушный, добросердечный человек остается до конца бескорыстным только до того момента, пока ему не угрожает настоящая опасность.
Вожатая быстро нажарила стопку блинов и одни начинила творогом, другие мясным фаршем, закрутив в аккуратные трубочки, выложила их на фарфоровое блюдо из столового сервиза. Затем приготовила французские тосты, макая овальные кусочки батона в смесь из молока и взбитых яиц. Закончив с тостами, разложила по металлическим формочкам заготовленное с вечера жидкое тесто для творожных кексов с изюмом и, поставив их в духовку, начала варить чернично-малиновый кисель из перетертых с сахаром ягод. И только когда стала начинять запеченные яблоки грецкими орехами, смешав их с диковинной финиковой пастой из старых запасов, в кухню заглянула Ника.