Вальдира (сборник)
– Выпьем.
– Выпьем, – как и в прошлый раз согласился я и прикончил содержимое кружки.
Мужик одобрительно кивнул и, забрав у меня посудину, побрел к бочонку. А я двинулся по направлению к сидящему на прежнем месте Стехану. Чувство дежавю резко усилилось, я с силой встряхнул головой, чтобы избавиться от ощущения, будто меня заело, словно заезженную пластинку, и что я раз за разом иду по одному и тому же кругу. Или просто усталость сказывается?
– Вернулся? – обрадовался Стехан, хлопая меня по плечу. – Тогда выпьем!
– А черт… черт… и это уже было. – пробормотал я, принимая огромную кружку, – Повторяетесь, ребята, повторяетесь. Или программой у вас такая…
– Ты о чем это, Росгард? Случилось что? Или выпил лишку?
– А? – очнулся я. – Да нет, все в порядке, уважаемый. Задумался просто. Стехан, скажи-ка мне, а нет ли здесь соседки усопшего старика Джогли, некой Фелагеи. У нее еще дочка на выданье.
– Фелагея? Чего ж не указать. Вона, – кивнул торговец. – По правую руку от младшего Джогли дочка ее, Фетисса, сидит, а затем уж и Фелагея примостилась.
Тому, что он вновь кивнул в прежнем направлении, я уже не удивлялся. Пусть дежавю продолжается. Просто взглянул в указанную сторону. За время моего отсутствия диспозиция не изменилась. Горестный сын Джогли по-прежнему сидел во главе стола, Алишана все так неотступно находилась рядышком, сидя по правую руку.
А вот по левую сторону сидела раскрасневшаяся деваха поперек себя шире. Понаблюдав за ней пару минут, я заметил, что она словно бы отражение Алишаны. Дико гротескное и уродливое отражение в кривом зеркале. Не женщина, а Квазимодо в юбке. Тучна непомерно, лицо без малейшего выражения, глазки масляно сверкают. И на всем этом налеплен тонкий и костистый нос…
Но меня больше заинтересовала не она сама, а ее странные действия. Она старательно копировала Алишану. Копировала во всем. Юная жена подложит мужу куриную лапку на тарелку – и дочка Фелагеи тотчас делает то же самое, Алишана ободряюще коснется правого плеча мужа, и Фетисса мгновенно кладет свою лапищу на его левое плечо. И так во всем и без малейшего стеснения. Вот только красавица Алишана вся поникшая и горестная, а по губам Фетиссы нет-нет да и скользнет улыбка. Да уж…
Потихоньку потягивая пиво, я вдоволь насмотрелся на эту странную троицу и лишь затем перевел взгляд еще чуть левее, на присматривающую за действиями дочурки Фелагею, изредка одобрительно покачивающую головой и не забывающую что-то нашептывать ей на ухо. И опять же все на глазах присутствующих. Нет, понятно, что это все же игра, а не реальный мир. Здесь все более нарочито, более напоказ, чтобы даже самый тупой игрок смог заметить подсказки и определить настроение любого «местного». Но все же мне стало как-то не по себе. Будто все происходит по-настоящему.
В принципе, достаточно было посмотреть на мать, чтобы понять, как будет выглядеть Фетисса под старость. Ибо дочь на мать похожа просто поразительно. Та же комплекция, то же лицо. В общем, если дочурку я невольно сравнил с Квазимодо, то ее мамашу можно было смело сравнивать с набравшей лишний вес и приодевшейся Бабой Ягой. Нос нависает над плотно сжатыми губами и словно на заказ украшен крупной бородавкой. Что ж, внешний вид подозреваемых подходит как нельзя лучше. Окажись Фелагея сухой добродушной старушкой, то я бы мог и усомниться в словах помершего Джогли. Да еще и этот наглый охмуреж чужого законного супруга прямо на поминках идеально укладывается в картину. Работают по принципу «куй железо, пока горячо?».
Допив остатки пива, я поставил было ее на стол, но Стехан вовремя перехватил кружку и ловко подставил под пивную струю из кувшина. Три секунды и у меня в руке вновь полнехонькая кружка.
– Пиво больно хорошее удалось, – подмигнув, поведал мне торговец. – Грех не пить. Правда и в голову ударить может, так что ты поосторожней.
– Ага, – согласился я, машинально делая глоток. – Хорошее пиво.
– На кладбище-то побывал?
– Побывал, – кивнул я.
– И что? – с жадным любопытством наклонился ко мне Стехан. – Как оно?
– На месте, – пожал я плечами, не сводя глаз с главной «подозреваемой» и решая неоднозначный вопрос «быть или не быть».
Пока я бежал с кладбища и вновь усаживался за стол, мой праведный запал как-то поугас, и сейчас я терзался сомнениями. Бородавка на носу это еще не доказательство вины. А если Фелагея ни при чем? А я ее на суд богов. Вот вляпаюсь… Сведения от покойного Джогли я успешно получил, а проблемы мелкой деревеньки не столь уж и существенны. Найдется ли пропавший единоглаз (которого я уже благополучно порешил), удастся ли Фелагее воплотить свои злодейские планы местного пошиба в жизнь… мне-то собственно какая разница? Награда ерундовая, а риск нарваться на божественное проклятье весьма серьезен… блин…
– Да знаю, что на месте! – обиделся Стехан. – Я про старика Джогли! Увиделся с ним? Разузнал ли чего про невестку его проклятущую?
– Ик! Джогли? – пьяно удивился сидящий рядом веснушчатый парень. – Так он же помер! Иль поминки не по нему?
– Да помер он, помер, – досадливо отмахнулся торговец. – Ты пей давай, да в чужие разговоры носа не суй! Росгард, ну что? Удалось ли что?
– Угу, – тяжело вздохнул я, медленно поднимаясь на ноги. – Удалось.
Нелегкое решение я уже принял и сейчас всячески себя ненавидел.
– И что удалось?
– А вот сейчас и узнаешь, – пообещал я, выпрямляясь во весь рост и упирая руки в бока. – Сейчас. Кхм-кхм… Уважаемые люди! Э-э-э… попрошу минутку внимания!
На мое робкое покашливание не обратили ни малейшего внимания. Только Стехан удивленно смотрел на меня снизу вверх. Остальные продолжали заниматься своими делами, словно и не заметив моей попытки. Ладно…
Вдохнув побольше воздуха, я рявкнул во весь голос:
– Уважаемые! Але! На меня посмотрите!
На этот раз подействовало. Витающий над столами гул стих, и я оказался под перекрестьем множества вопросительных взглядов.
– Жители Мшистых Холмов! Сегодня я, чужеземец Росгард, пришел к вам с важной вестью!
– О! Росгард! – подскочил со скамьи староста и жадно поинтересовался: – Никак нашелся единоглазик наш обережный? Нашелся красавец?
– А? Да нет, погодите вы со своим оберегом, – отмахнулся я. – Моя весть касается старика Джогли, которого сегодня оплакиваем мы все вместе. И весть я принес печальную, касательно обстоятельств его смерти.
Произнося эти слова, я не сводил глаз с Фелагеи и едва сдержал облегченный вздох, когда заметил, что она заметно напряглась. Правда, тут же оправилась, вновь вернула на лицо улыбку и бросила на Алишану быстрый и, как мне показалось, злорадный взгляд.
Да и вообще вокруг повисла напряженная тишина, и, как ни удивительно, большинство собравшихся косились именно на красотку Алишану и вновь переводили взгляд на меня. «Ну ни фига же себе, – мысленно присвистнул я. – Да они все уверены, что в смерти старика повинна именно его невестка».
Вот и кому теперь верить? Самой жертве, которая сама толком ничего не знает? Или свято уверенному большинству?
– Так чего ты сказать-то хотел, чужеземец? – с явным недоумением спросил староста, удивленный заминкой в моих словах.
Откашлявшись, я открыто взглянул на Фелагею и продолжил:
– Уважаемый торговец Стехан поручил мне важное дело – выяснить, своей ли смертью умер всеми любимый старик Джогли, а если это не так, то узнать, кто именно повинен в его смерти. И сегодня ночью я побывал на кладбище, где встретился с духом Джогли и все выяснил. И я хочу сказать! Старик Джогли умер не своей смертью! Его убили!
Сидящая рядом с мужем Алишана сжалась, глядя на меня испуганными глазами и вцепившись пальцами в край глиняной тарелки. Нет, не угадала ты…
– Вот так, – удовлетворенно крякнул торговец, опрокидывая в себя содержимое кружки.
Не обращая на него внимания, я продолжил:
– И я знаю имя убийцы!
Сидящие за столами одновременно ахнули и с жадным интересом уставились на меня. Убедившись, что добился должного эффекта, я развернулся и наставил на вздрогнувшую Фелагею палец: