Пуанта (СИ)

— А он…он привезёт мне набор?
Понимаю сразу. Богдан обещал ему набор «с кисточками», как в фильмах бывают у всех археологов. Улыбаюсь в ответ и киваю.
— На этот раз я проконтролирую, чтобы не забыл.
— И подарок?
— И подарок. Разумеется, куда ж без них?
— А Эмма приедет?
— Она разве откажется увидеть своего крестника?
Улыбается теперь он, показывая отчетливые ямочки на щеках, а я смотрю на конфеты, положа голову на руки.
— Можно я тебе помогу?
— Я сам, — деловито отбивает, тянется за той, что откатилась почти к дивану, заставляя меня снова тихо усмехнуться.
Все он сам. Все сам!
Чувствую взгляд на себе, который в принципе чувствовала с самого начала, как подошла, и поднимаю глаза. Макс сидит на диване, подоткнув голову рукой, и испепеляет меня, на что я лишь слегка жму плечами.
— Папа не хочет оставлять меня одну. Богдан будет работать со мной.
— Что я по его мнению с тобой сделаю?
«Много чего, потому что все мы знаем — ты что-то задумал, Александровский…»
— Когда я в последний раз была в Москве, дело кончилось плохо, — туманно отвечаю, а потом, погладив Августа по голове, помогаю ему подняться, — Кстати, завтра мы переберемся в гостиницу, пока я не найду квартиру.
Максу это не нравится, кожей чувствую, но лишь слегка улыбаюсь, поправляя кофту с медвежонком на сыне.
— Мы с тобой решим, когда ты сможешь приезжать.
— Я вас отвезу, — почти сквозь зубы цедит, на что я лишь слегка мотаю головой.
— Я на машине, которую умею водить, Макс, но ты можешь заехать ближе к обеду. Адрес я тебе дам.
Максу это не нравится, ох, как не нравится! Я буквально слышу, как он скрепит зубами, так плотно сжимая челюсть, чтобы, видимо, ничего не ляпнуть. Это забавно. Я даже позволяю себе улыбнуться, смакуя этот момент. Знаю, что скоро всему придет конец, но мне интересно. Что он такого задумал, ради чего так сильно притворяется? Мы же оба знаем: это не в его характере, позволять такие вольности…
Ужин прошел спокойно, отчасти потому что Марины не было. Мария сослалась на то, что ее дочь переборщила с вином, я же про себя лишь усмехнулась — она переборщила с ядом в своей крови, это вернее. Утром, как и было решено, я загрузила те вещи, что у меня были в машину, следом посадила Августа в детское кресло и тронулась с места. Но когда мы отъезжали от дома, я уловила этот взгляд, что разбивает сердце — Август приложил ладошку к стеклу и смотрел на Макса, который стоял на ступеньках.
«Черт возьми…» — прикрываю на миг глаза, — «Вот оно…наша схожесть на лицо. Ты, как и я, быстро к нему привязываешься, и, твою мать, слишком сильно…»
Август грустил. Всю дорогу он молчал, теребя желтый клюв уточки, а когда мы попали в номер, даже не оббежал его, как обычно. Всегда так было — мы если куда-то летели, он восторженно исследовал каждый сантиметр временного пристанища, но не в этот раз. Даже не смотря на шикарный интерьер, вид, все ему было неинтересно. Он залез на диван и устало вздохнул, а когда я подошла, так жалобно на меня посмотрел, что мое сердце сжалось.
— Малыш, ты еще увидишься с ним.
— Зачем нам надо было уезжать? — тихо спрашивает, и тогда я присаживаюсь перед ним на корточки и беру ручки в свои, слегка сжимая.
— Вы не попрощались навсегда, просто…Нам здесь будет комфортней, а он будет к тебе приезжать.
— Точно?
— Конечно. Я…
Раздается стук в дверь, и я резко оборачиваюсь. Наверно еду принесли? Я заказала при заселении сладких блинчиков с малиновым вареньем — любимое угощение Августа, чтобы настроение поднять.
— Это, наверно, тебе. Чуть попозже съездим в зоопарк, как идея?
— Зоопарк? — ожил, и я усмехнулась, вспомнив сразу себя — все таки он и мой сын тоже.
— А-га, а знаешь что? — подхожу к двери и улыбаюсь сильнее, — Там даже слоны есть.
— Сло-о-оны?
Глаза Августа горят, как два бенгальских огонька, и это заставляет меня засмеяться, но смех тут же сходит на нет, ведь стоит мне открыть дверь, как я понимаю — это не еда, а причина грусти моего сына. Макс.
— Ведешь его в зоопарк?
  
— Папа!
От этого истошного, искренне-счастливого крика мы оба замираем. Август впервые назвал Макса так, и впервые к нему побежал. Слышу топот его маленьких ножек, оборачиваюсь, а он вдруг замирает, смущенно теребя кофту. Наверно, он от себя такого сам и не ожидал, испугался, смотрит на Макса во все глазища, тот снова превратился в статую. Да чтоб тебя! Приходится опять спасаю ситуацию.
— Знаешь, когда-то давно твой папа не захотел пойти со мной в зоопарк, но может с тобой согласится? — перевожу взгляд на Макса и приподнимаю брови с легкой улыбкой, — Если он, конечно, не занят.
— Нет… — тихо отвечает он, — Не занят.
— Чудно. Август? Хочешь пригласить папу пойти с нами?
— Ты пойдешь с нами? В прошлый раз мы видели…
Ну все. Точно освоился. Наблюдая за тем, как мой сын берет его за указательный палец и тащит вглубь номера, я все еще улыбаюсь, но мысленно задаюсь вопросом: когда настанет момент, и нам пора будет уезжать, как ты это переживешь? А я?…
***
С нами в зоопарк поехали Миша, Женя и их дети. Наверно, они хотят сблизиться, и я даже благодарна. У Августа со сверстниками плохо клеится, он слишком застенчивый и тихий, да и из прошлого садика нам и вовсе пришлось уйти со скандалом. Его дразнили «безотцовщиной», а воспитатели просто стояли в стороне, и это какой-то ад…Помню, когда за ним пришла, он так сильно плакал, что я еле его успокоила. Это был, наверно, один из многих моментов, когда я так сильно жалела о принятом решении сбежать. Если бы Макс был рядом, он не позволил бы никому обидеть нашего сына, думала я тогда. Если бы он рядом, никто не посмел бы и взглянуть косо. Глупые инсинуации. В моменты отчаяния я часто забывала, как на самом деле обстояли дела и придумывала то, чего не было: если бы он был рядом, не было бы Августа, он был бы женат, а я выходила бы в свет в ярко-красном платье с огромными разрезами…
— Твоя жена знает, что у тебя есть сын? — неожиданно спрашиваю, когда мы медленно прогуливаемся по аллее, следуя за детской кашей и двумя опытными родителями.
Макс усмехается, косится на меня, пока я краснею. Глупо-глупо-глупо. Зачем я это делаю?! Зачем спрашиваю о ней?!
— Тебя сильно заботит моя жена.
— Август с ней познакомится, — нахожусь сразу, — Я не хочу, чтобы были какие-то…кхм, осложнения.
— Не будет осложнений.
— Макс, это ребенок, а не карточный долг.
— Карточный долг? — усмехается, а я закатываю глаза и останавливаюсь рядом с огороженным вольером, где обитают рыси.
Макс делает тоже самое. Он складывает руки, и я невольно смотрю на них, замечая то самое кольцо с зеленым камнем и татуировку со змеей, посвящённую моей сестре. Это вызывает мандраж и легкую ностальгию, а также какую-то печальную улыбку…
— Знаешь, когда ты много лет назад послал меня у входа, я прорыдала на той скамейке часа два.
Указываю подбородком на небольшую скамейку под деревом, на которую и Макс смотрит, потом возвращается взглядом ко мне. В нем горит недовольство, но мне почему-то просто необходимо его усилить, или это просто искренний интерес?
— Как ты позволил Матвею жениться на Лилиане?
Все, как по щелчку, схлынывает, а Макс подпирает голову рукой, мягкой улыбается и жмет плечами.
— Он ее любит. Всегда любил.
— Он же говорил, что гей?
— Чтобы побесить отца, но ты прекрасно знаешь, что это не так.
Отвожу взгляд. Я правда не знаю, чего хотела добиться, хотя…наверно просто не готова признать сильное и неуемное желание увидеть в его глазах ответ на другой вопрос: тебе больно от того, что она жена твоего брата или нет?
— Ты получила ответ, который хотела?
— Что?
— Ты же задала этот вопрос, чтобы узнать, что я чувствую по этому поводу.
«Какого хрена. Нет, серьезно! Я что опять начинаю пускать его слишком глубоко?!» — так, стоп, не ершись, это точно не на пользу.