Неспортивное поведение (СИ)

Проклятье, я был этим парнем.
Я.
Не какой-то безликий мудак, который захочет попробовать то, что принадлежало мне. Я примитивно зарычал.
— Конечно. — Кинси на самом деле согласилась? Черт! — А до тех пор мы с Миллером затаимся.
— Это к лучшему, — сказал Джекс глухим голосом. — Особенно, если ты начинаешь к нему что-то чувствовать, Кинс, это плохо закончится.
Я убью этого сукина сына голыми руками. Он ни хрена обо мне не знал. Джекс просто думал, что знал. Микроманипулирующее шило в моей заднице!
Пусть даже он и был прав.
Нет.
Я отогнал эту мысль.
Я совершенно точно оставил в прошлом отношения с Эм.
У нас все было кончено. Единственная причина, по которой она все еще присутствовала в моей жизни, состояла в том, что мы были лучшими друзьями… все еще были ими, в какой-то степени. Но теперь, когда у нее был Санчес, я сделал единственное, что имело смысл. Отступил, чтобы дать им время.
Каким образом, черт возьми, это делало меня плохим парнем?
— Ты выглядишь бледным, — заметила Кинси. — Джекс, у тебя все в порядке?
— Ты имеешь в виду помимо того, что папа умирает, Андерсон — шило в моей заднице, а Миллер сегодня засунул свой язык тебе в рот по самое горло? Нет, больше ничего не могу придумать!
— Ну, когда ты так говоришь… — Она вздохнула. Они снова замолчали. Я напрягся, чтобы что-то услышать, даже звука ее дыхания было бы достаточно. Но царила тишина.
— Люблю тебя, сестренка, — выдохнул Джекс. — Ты уверена, что не хочешь возвращаться в нашу квартиру?
— Скоро. — Хрен с два она вернется. — У меня бронь еще на несколько дней.
— Люблю тебя.
Дверь закрылась.
Я все время сидел в ванной, думая, размышляя… когда шторку отодвинули, мне не нужно было спрашивать, о чем именно думала Кинси, это было написано на ее лице.
Боль.
Печаль.
Злость.
— Нет. — Это было первое слово, которое я смог произнести.
Кинси нахмурилась, отпустила шторку и скрестила руки на груди.
— Нет? Что «нет»?
— Ты не отправишься ни на какое-то тупое свидание в слепую с каким-нибудь социопатом.
— Кто говорит, что на меня западают только меня социопаты?
Я ухмыльнулся.
Она подняла руки.
— Как бы то ни было, я устала.
— Кинс, постой. — Я чуть не сломал змеевик для полотенец, пытаясь выбраться из ванны. К тому времени, когда мое массивное тело было освобождено, Кинс уже вышла из ванной комнаты и вернулась в спальню, включила телевизор и обняла подушку, устроившись на кровати.
Вздохнув, я подошел к ней и сел.
Кинси отодвинулась.
Я за ней.
Фыркнув, она сердито на меня посмотрела.
— Чего ты хочешь?
— Тебя, — прошептал я. — Только тебя.
Она сглотнула и опустила глаза на пульт от телевизора, ее пальцы были белыми на фоне черных и серых кнопок.
— Нет.
— Да.
— Нет. — У нее на губах появилась улыбка. — Просто друзья.
— Хорошо.
Ее голова дернулась вверх.
— Просто друзья, — я прошептал ей в губы, обхватив ладонями лицо.
Пульт выпал из ее руки на матрас, и она оседлала меня. Ее маленькое тело извивалось, терлось об меня, словно она вечность ждала, чтобы ощутить мой вкус на своем языке.
— Я не собираюсь тобой делиться, — пробормотала я ей в шею. — Не сейчас, ни когда-либо еще. Скажи ему «нет».
Кинси улыбнулась и углубила поцелуй.
— Ты становишься собственником?
— Да, — прорычал я, моя кровь нагрелась до болезненной степени. — Становлюсь, скажи Джексу «нет».
— Или что?
Я шлепнул ее по попке правой рукой и почувствовал, как онемели кончики моих пальцев.
— Прости, рука соскользнула.
Кинси прищурила глаза.
— Соскользнула!? Хрен с два она так соскользнула на мою задницу!
— У тебя очень хорошая задница. — И я снова ее шлепнул.
Кинси взвизгнула, а затем попыталась прижать меня к кровати. Улыбаясь, я перехватил ее руки. Она боролось со мной добрых пять минут, а затем упала на меня.
— Устала, а, Кинс?
— Ты просто огромный.
— Знаю.
Она стукнула меня кулаком по плечу.
— Прекрати воспринимать все с сексуальным подтекстом.
Я потерся об нее бедрами.
— Тогда перестань меня подстрекать.
 
Глаза Кинс опустились на мой рот.
— Скажи мне, что-то, что является правдой…
— Я ненавижу бегемотов.
— Что-то, что я не смогу узнать, загуглив. — Она скрестила руки на груди.
Я посмотрел ей в глаза, пытаясь определить причины для моей реакции на нее. Меня ежедневно окружало множество красивых женщин, но, по какой-то причине, именно эта девушка, которая была под запретом, похожая на маленький фейерверк — именно она меня зацепила. И я был бессилен остановить мое нисхождение в ад, огонь уже облизывал мое лицо, и все же, я наклонился вперед. Я крал поцелуи, зная, что все плохо закончится. А каким образом все могло закончиться хорошо? Когда я сам не знал, какого черта делаю? Как все могло закончиться хорошо, когда ее брат возненавидит меня на всю жизнь?
— Я не смогу все вернуть назад.
— Что вернуть? — Кинс переплела мои пальцы со своими, наши ладони прижались друг к другу.
Я сорвал еще один медленный поцелуй с ее губ.
— То, что было в Вегасе, — прошептал я. — Мне не жаль. Я хочу ничего возвращать. Я сделал бы это снова. И снова, и снова. Не могу решить, делает ли это меня эгоистом, или просто очень зависимым от того, чего в конечном итоге будет очень трудно отказаться.
— Моя очередь, — объявила Кинси. — Я не хочу, чтобы ты отказывался от меня, — прошептала она, коснувшись губами моего уха.
— Я должен.
— Знаю.
— Еще больше правды…. — Я сильно прижал ее к себе. — Не хочу причинять тебе боль.
— Тогда не причиняй.
— По твоим словам, это так же легко, — прошептал я, рвано вздохнув. У меня сжалось сердце. Боже, я сделаю для нее все, что угодно. Это вселяло страх, — как сделать вдох.
— Миллер, так и должно быть. Ты когда-нибудь думал о том, что, возможно, человек все усложняющий… это ты?
Я сглотнул, а потом облизал губы.
— Я хочу поменять свой первый ответ.
Она нахмурилась.
— О бегемотах?
— Я ненавижу бегемотов, но мой самый большой страх — это потерять кого-то, кто мне небезразличен, того, кого я люблю… того, кто сегодня рядом, а на завтра исчез. И, похоже, со мной что-то не так — я терял тех, кого считал самыми важными в жизни, и стал единственным, кто остался.
Итак, я это сказал.
Никогда не признавал это вслух.
Я не был уверен, что мне нужно было, чтобы эти слова встали между нами. На самом деле, я был чертовски уверен, что хочу вернуть их назад, втянуть их в рот и задержать дыхание, пока не посинею.
Кинси посмотрела мне прямо в глаза, а потом очень медленно, сняла с себя футболку и бросила ее сбоку на кровать.
У меня перехватило дыхание, я не мог пошевелиться, и мне было чертовски больно дышать.
— Что ты делаешь?
— Помогаю тебе побороть твой страх, — хрипло прошептала она и захватила в плен мой рот, затем стянула с меня футболку.
— Возможно, потребуется больше одного раза. — Я перевернул ее на спину.
Она мне ухмыльнулась.
— Хорошо.
ГЛАВА 20
КИНСИ
Я с потрясением осознавала, как именно меня целовал Миллер — со смесью крайней нужды и нежности — словно боялся, что оттолкну его, хотя за пять минут разговора с Джексом знала, что все закончится именно так.
Это не было прощанием.
На самом деле, нет.
Это был риск.
Риск, на который была готова, потому что Миллер мне нравился, потому что я влюблялась в парня, которого видела под всей футбольной хренью. Он был сложнее, чем позволял видеть другим людям, и иногда легче распознать боль в других, когда она напоминает вам о своей собственной.
Я никогда не рассказывала ему о моих призраках.
О своих шрамах.
И мне приходилось задаваться вопросом, знал ли Миллер о них… рискнет ли более охотно тем, что у нас есть… или оттолкнет меня? Потому что была возможность, не в пугающем смысле, как раньше, но мои проблемы со здоровьем все еще не проявляли себя и, зная Миллера понимала, что правда для него была бы страшнее, чем ложь, которую я все время «говорю», не упоминая о прошлом.