Жатва душ. Несущий свет (СИ)
— Доброй ночи, — шепнул я. — Вы не спите?
Вопрос был риторическим, потому что в номере горел свет. Дитрих повернул голову и кивнул мне, сказав:
— Какая ночь? Еще одиннадцати нет. Хотя свет тут выключают именно в одиннадцать.
Я просмотрел их профили. Оба были второго уровня, ничего не изменилось.
— Вижу, вам получше, — улыбнулся я, заходя в номер. — Не помешаю?
— Нисколько! — обрадовалась Керстин и затараторила: — Температура спала, рану доктор обработал, иссек все омертвевшее, и сразу стало легче! И все благодаря тебе.
— Спасибо, — произнес Дитрих, и в этот момент погас свет, видимо, наступило время отбоя.
Мы ненадолго замолчали. Я подошел к окну, откуда, как и из моего, открывался вид на лес. Тишину нарушила Керстин, начала рассказывать, как ей тут спокойно и все нравится. А люди хорошие, отзывчивые.
— Мне они кажутся подозрительными и фальшивыми, — не стал кривить душой я. — Все время видится подвох.
— Ты сталкивался с плохими людьми раньше, — проговорил Дитрих. — Они чуть не убили тебя. Ты имеешь плохой опыт. Быть осторожным — это нормально. Эти люди не давали мне умереть. Не буду их подозревать.
— Просто на всякий случай: будьте осторожны.
Я хотел добавить: «Давайте и дальше держаться вместе, так безопаснее, а когда вы выздоровеете, заберем желающих и пойдем в город к самолету», — но по глазам ударил далекий отблеск света и сразу же погас. Я напрягся, всматриваясь в черноту экваториальной ночи. Снова тьму прострелил луч света и сразу погас. Еще и еще. Если поначалу мне думалось, что просто кто-то рыщет с мощным фонариком, то теперь я был уверен: это подают сигнал! Вспышки появляются с определенной периодичностью, как…
Если заменить свет звуком, будет азбука Морзе.
— Что ты там увидел? — поинтересовалась Керстин.
Я сразу же обратился к Дитриху и указал на окно:
— Вы читаете азбуку Морзе? По-моему, там кто-то подает световые сигналы.
— Читаю. Но сигналы-то не по-немецки. Я могу не понять.
Дитрих вытянул шею, подобрался. Керстин подбежала к нему и отвела к окну — он прыгал на одной ноге, — а я подставил стул. Старик сел и прищурился, скомандовал, повертев пальцами в воздухе:
— Гиб мир айнен штифт унд айн папир!
Через пару секунд Керстин протянула ему блокнот и ручку, все это было в каждом номере, и мы впились взглядами в темноту.
Некоторое время ничего не происходило, а потом последовали сигналы в той же последовательности. Дитрих вслепую рисовал в блокноте точки и тире, а когда свет погас, Керстин посветила ему фонариком на зажигалке, и он под комбинациями точек и тире принялся выводить латинские буквы.
Закончив, он прищурился, пытаясь сложить буквы в слова, помотал головой:
— Не по-немецки, не по-английски. Бессмыслица. Возможно, филиппинский?
Я забрал блокнот и прочитал: «D E N P A M A G I». Ерунда какая-то… Хотя… Разве что писал не очень грамотный человек? Например, Сергеич? Или Макс, давно живущий здесь?
— Нет, — сказал я, покачав головой. — Этот сигнал послали мне.
— Но как так получилось, что ты понял немецкие буквы? — удивился Дитрих.
— Это же латиница, — в свою очередь удивился я его узости мышления. — Все эти звуки есть и в немецком, и в русском, шифруются они одним и тем же кодом. Спасибо вам!
Ну и кто зовет меня на помощь? В том, что звали именно меня, я был уверен. Не так уж много русских на острове, которым мог бы помочь Ден. То есть я.
Папаша в ловушку заманивает? Но для него я, скорее всего, мертв. Он думает, что меня сожрали зомби, как и его людей. Остаются Макс, Сергеевич и Маша — они сбежали из рабства или по отдельности, или все сразу. Эти знают, что я не так прост, как кажется. А может, они в отчаянии?
Спустя полуминутную паузу Керстин спросила:
— Кто послал сигнал? Что случилось?
— Друзья просят помочь, — ответил я и заходил по номеру туда-сюда. — Может, они еще что-то передадут?
Дитрих был рад помочь. Интересное дело буквально оживило его. Он уставился за окно, дождался сигналов, записал их, потом повторил все еще раз. Но передавали одно и то же: «Ден, помоги».
Я подошел к огромному окну, уперся ладонями в стекло. Где-то там в лесу звал на помощь маяк. Завтра может быть поздно куда бы то ни было идти, а сейчас — самоубийственно.
— Нельзя, — покачал головой Дитрих. — Опасно.
Керстин тронула меня за плечо и затараторила:
— Попробуй уговорить местных. Если все мужчины согласятся составить тебе компанию, то можно и сейчас выдвигаться.
Мне показалось, что главный тут Рамиз, и я спросил, где его номер. Надеялся, что Керстин, как мудрая женщина, уже выяснила такие важные вещи. И не ошибся.
— Рэмис живет напротив нас, — ответила Керстин и бросила в спину: — Желаю удачи.
— Эй, — окликнул меня Дитрих — я обернулся, уже стоя в дверном проеме.
Он провел языком по челюстям и улыбнулся:
— Похоже, ты прав. Протезы шатаются — новые зубы растут. Будем жить!
— Будьте внимательны и осторожны, пожалуйста! — попросил я Киндерманнов.
В коридоре я чуть не столкнулся с филиппинским парнишкой лет четырнадцати, одетым так же, как и я.
Эдрик Гинто, 14 лет
Активная одушевленная оболочка: 100%.
Паренек извинился по-английски и посторонился — худой, мосластый, как жертва Бухенвальда, лопоухий… А когда он посмотрел мне в глаза, аж передернуло от того, какое в них плескалось отчаянье.
Недолго думая, я постучал в дверь, из-за которой доносились мужские голоса. Вошел я, не дожидаясь приглашения, и попал на момент, когда Семеныч давал щелбан зажмурившемуся негру по имени Анри, тому самому, что был с дробовиком на баррикаде. Рамиз, видимо, ждал своей очереди, чтобы играть в нарды вместо выбывшего.
Мой визит не спас негра; получив щелбан, он зашипел и только потом посмотрел на меня, как и Рамиз с Семенычем.
— Доброй ночи, — сказал я и сразу перешел к делу: — Моим друзьям срочно нужна помощь. Их двое, оба сильные, вооруженные, умеющие драться. Общине пригодятся такие люди. Айтишник и электрик, парни с руками.
Члены общины недоуменно переглянулись. Анри удивленно раскрыл рот. По тому, как кривились слушатели, я понял, что рассчитывать мне не на что.
— Подожди, дорогой, — сказал Рамиз. — Я правильно понял, что ты предлагаешь нам ночью идти с тобой?
— Правильно, — кивнул я.
— Но мы тебя не знаем! А ты тащишь нас ночью помогать каким-то людям? Э нет, дорогой, мы что, похожи на идиотов? Ночью эти шайтаны особенно агрессивны. Если нас и всех не сожрут, то многих. И тебе не советую туда идти, если, конечно, сдохнуть не хочешь.
— Сдохнуть не хочу, но пойду. У вас есть транспорт? Хотя бы мотобайк. Что-нибудь.
— Байки были во дворе, — ответил Рамиз. — Есть гольф-кар, но он медленный и с открытым верхом. Ты что, и правда намылился туда сейчас? Ну дура-ак, да?
Семеныч погладил бороду и кивнул, но сказал пару слов в защиту моих интеллектуальных способностей:
— Если бы в беду попали близкие мне люди, я бы пошел их спасать. Не сейчас, утром, когда будет шанс выжить. Но люди, за которых ты просишь, мне никто. Нас тут достаточно для того, чтобы обороняться, и рисковать я не хочу. Извини, Дениска, ничего личного. Думаю, никто не захочет идти с тобой.
— Значит, пойду один.
— Соберем совет утром, — предложил Рамиз. — Вдруг будут желающие? Сейчас многие уже спят. И тебе советуем уснуть и набраться сил перед походом.
Я покосился на ружье, негр подвинул его к себе и положил на колени, сказал по-английски:
— Даже не думай!
— Верните мне мой тесак, уйду на рассвете, — процедил я и замер, представив, как они выставляют меня на улицу безоружным.
— Завтра, когда будешь уходить, спросишь у дежурного на первом этаже. Все в целости и сохранности.