А отличники сдохли первыми.. (СИ)
— Хоть стяжки снимите! — Взмолился парень из-за двери.
— Потерпишь. Спокойной ночи.
Я уже вышел обратно на кухню, как он снова закричал:
— В погребе ледник с мясом. Киньте Альме хоть кусок. Слышите?
— Хорошо. — И теперь к Алине. — Бабушка баню топить научила?
— Ага! — Она просто расцвела от столь радужных перспектив.
— Приступай.
Пока она увлечённо жгла дрова, любуясь языками пламени в печке под банным котлом, я прошерстил дом. Всё было так, как и говорил радушный хозяин.
Найденными консервами и прочей запечатанной бакалеей я набил всё свободное место в рюкзаке. Обновил запас воды и прикарманил дешёвую зажигалку.
В свободной комнате на кровати валялась пара спальных мешков — я свернул один и приторочил к своей поклаже. В сундуке вещей на меня не было, да мне и не надо. Выбрал для Алины пару тёплых носков и флисовый спортивный костюм. Потом принёс ей в предбанник всю обувь, что нашёл, чтобы сама выбрала самую удобную.
Проходя обратно в дом, я натолкнулся на внимательный взгляд Альмы. Она неотрывно следила за всеми моими перемещениями, глухо рыча, когда я приближался. Слазив в погреб, я действительно обнаружил там морозильник с сырой говядиной, переложенной кусками льда. И коллекцию закатанных банок с различным сладким или маринованным содержимым. Захватив с собой небольшой мосол и банку повидла, я подошёл к собаке обратно.
Почуяв еду, она привстала и замерла в ожидании, всё также приветствуя меня угрюмым рычанием. Кинув ей кость, я вернулся в баню.
— Как закипит, подбрось полено побольше и иди в дом. К собаке не подходи.
Алина кивнула, продолжая заниматься примеркой, осторожно помещая натёртую ногу в очередной ботинок и прислушиваясь к ощущениям.
Закончив с растопкой, она вернулась в дом. Мы плотно закрыли все двери и печку, и быстренько утолили голод парой банок тушёнки и с рекордными темпами вычерпали всё варенье. Упаковав пустые банки в три полиэтиленовых пакета, я, на всякий случай отнёс их в погреб.
— Давайте я и ваши вещи постираю. Я умею. И не спорьте, я тоже должна делать что-то полезное! А то как кукла фарфоровая!
Должно быть, это тоже было выражение, позаимствованное у достопочтенной покойной бабушки. Вобщем-то я и не собирался спорить. После еды усталость накатилась с удвоенной силой и не хотелось делать вообще ничего, не то что сопротивляться благородному порыву несчастной девчонки.
Когда она ушла обратно в баню заниматься водными процедурами, я ещё некоторое время пытался бороться со сном, развлекая себя поиском возможных тайников. Исчерпав идеи и продрогнув без своего свитера, я разжёг печь и сел на пол, прислонившись к теплеющей кладке.
Поспать за последний десяток дней удавалось крайне мало. Уставшие глаза опухли и слипались. Стопы ломило, а мышцы ног никак не могли расслабиться, рефлекторно приходя в тонус и напрягаясь в такт многочисленным шагам, пройденным за эти дни. Руки болели от перенапряжения. А ведь я только в начале длинного пути… Хорошо хоть теперь байк есть… Бензина бы найти побольше… Приятно было вспомнить молодость и прокатиться сегодня… Ветер… Шум двигателя… Ур-р-р-р… У-р-р-р-р… Передо мной уходило под колесо дорога, а закатное солнце совсем не жгло глаза. По бокам проносились бескрайние поля — езжай куда хочешь, границ больше нет. Свобода… И сзади приятно обнимал кто-то очень тёплый, мягкий и родной… У-р-р-р…
Рокот двигателя усилился… Ох… Я что, уснул? А сколько времени прошло? Темно уже… Алина ещё в бане, что ли… Что-то до сих пор рокот в ушах… Да и не один… Стоп!
— А-ХАХАХАХАХА!!! Пиздец тебе, жора ебаный! И бляди твоей мразной тоже пиздец! Хотя, хы-хы-хы… Не сразу… Уж мы о ней позаботимся, не переживай! Ты то уже, небось, не можешь нихуя, бич позорный. — За подпёртой дверью заливался противным хохотом хозяин жилища. — Будете знать, как на Шуру Липовского напрыгивать, пидоры!
Всё ещё не проснувшись окончательно, я резко вскочил и чуть не свалился обратно — в глазах потемнело, и по краям зрения побежали искры. Голова словно вращалась.
Схватившись за печь, я попытался устоять на ногах, стараясь прийти в себя как можно быстрее.
— Баньку-то я только по субботам топлю, тупица! А печь вообще не трогаю, а-ха-ха-ха! Дым пошёл — и теперь все пацаны в курсе, что у меня гости незваные. И есть чем поживиться! И кем! — Гостеприимный хозяин продолжал веселиться где-то на краю моего меркнущего сознания. — Безымянка первая обычно добирается. Ща ещё подъедут, погоди малясь, козёл лысый!
Цепляясь за стены, я добрался до двери, из-за которой раздавались радостные вопли, отшвырнул полено и дёрнул ручку — ни малейшего движения. Заперся изнутри, мудак мелкий. Выбивать бесполезно, открывается-то наружу. Только ключицу сломаю.
— Альме тебя скормлю, терпила. Успеешь ещё увидеть, как она твои яйца жрёт! Ишь, блядь, засады он строит. Достроился, олень сраный! А-А-А-ХА-ХА-ХА-ХА!!!
Голова опять закружилась, к горлу подступил не то комок пищи, не то сердце забилось сильнее от нарастающей ярости. Нет… Отравить он нас не мог, всё же было запечатано, в заводских упаковках… Вода из колодца — на такой объём дряни не напасёшься… Варенье! Закатать-то новой крышкой — минутное дело… То-то этот подонок меня в погреб отправил, знал, что не пройду мимо… А Алина этой гадости гораздо больше меня умяла… Я-то пару ложек всего съел. Не люблю сладкое… Алина!
Я рванулся к выходу и растянулся на полу — за ноги словно кто-то схватился, и я еле их передвигал. Вставай, ползи, катись — как хочешь, главное не лежать и не расслабляться, не переводить дух. Как бы сильно сейчас этого не хотелось… Это не твоё желание, это химия… Нужно добраться до неё… Не позволить этим уродам…
За время, проведённое в лечебнице, я привык иметь дело с успокоительными, которыми меня пичкали перед каждым допросом. Главное — спровоцировать выброс адреналина. Он перекроет действие седатива… И начнёт приступ кое-чего похуже… Похуже для окружающих…
Сунув два пальца в рот, я вызвал рвоту. Уж не знаю, любят ли такое жоры… Можно попробовать в будущем использовать для самообороны… Наблевать кому-нибудь на лицо, чтобы его обглодали, как вчера…
Очистка желудка немного помогла, ноги почти перестали отниматься. Провокация! Мне нужна провокация!
— Пойду, грохну твою псину, тварь…
— Чё блядь?! Я тебе «грохну», падла! Сука, шкуру живьём сниму с твоей бляди, а ты смотреть будешь!
Да, давай, скажи что-нибудь ещё, позадористей…
— Слышь? Ты там не спишь ещё? На кол сажали тебя когда-нить? Тебе понравится, пидарас. Я сразу понял, что ты любишь в сракотан долбиться, чмошник! — Пацан за дверью перестал хохотать и теперь злобно изобретал мне новые казни.
С улицы доносились уже не только раскаты подъезжающих мотоциклов, но и голоса:
— Санё-о-о-ок! У тя чё, гости? Альма на привязи? Мы заходим?
— Да, пацаны, тут один в доме и баба в бане! Токо чтоб живьём! Мудила он редкий! Хочу с ним сам разобраться!
Вставай! Вставай!!! Пошёл!!! Вот… Вот! Вот!!! ВО-О-О-О-О-О-О-ОТ!!!
Зарычав, я прыгнул на ноги и потряс головой — взгляд теперь заволакивала не темнота с искрами, а багровый туман. Сквозь него всё обычно виделось размытым, нечётким. Но большего мне сейчас и не надо…
Руки зачесались изнутри. Хотелось сжимать кулаки до хруста и одновременно растягивать сухожилия пальцев до предела. Ноги требовали бега на пределе возможностей, без оглядки. Лёгкие разрывались от глубоких хрипящих вдохов. Сердце стало лёгким и готово было выпрыгнуть через рычащую глотку…
Открылась входная дверь и в неё просунулся какой-то долговязый парень — даже не успел его как следует рассмотреть. Зарычав, и схватив со стола обрез, не в силах больше сопротивляться жажде крови, я разрядил ему в голову оба ствола почти в упор. Контролировать движения кисти и пытаться спустить только один курок было невозможно.
Кровавый туман на месте головы недоросля брызнул за дверь и окропил его товарищей, с любопытством заглядывающих внутрь с улицы. Перехватив двустволку за цевьё, я перескочил через осевшее тело к ближайшему и саданул со всего маху по зубам обрубком приклада. Зыбрызганное красным юное лицо натянуло в сторону, вслед за уехавшей нижней челюстью. Пацан отшатнулся и завопил от боли, хватаясь за зубы, словно рефлекторно пытаясь поставить их на место.