Кондор. Дилогия (СИ)

Концентрации яда в моей крови и потовых железах были еще не столь велики, и токсин, проникая в тела других людей, начинал действовать далеко не сразу. Никто, в том числе и я, не мог понять, что происходит. Сама того не ведая, я успела убить девять человек! Затем меня вычислили. И даже не знаю, кого больше напугало известие о моей мутации – меня или других жителей Бункера. Меня не убили, просто изолировали от общества. Сперва изучали, проводили какие‑то опыты. Один врач, профессор Тохага, даже обещал сделать вакцину и излечить меня. Удалить из тела грибок. Но, как оказалось, это были только слова. Думаю, он даже не пытался. Понимал, что это просто невозможно. Я стала одним целым с этим паразитом, и разъединить нас означало бы просто убить. В изоляторе, где меня содержали почти три месяца, у меня появился друг – прыщавый мальчуган лет шестнадцати по имени Баруа, работавший лаборантом у Тохаги. Представляешь, он влюбился в меня! По‑настоящему. Приходил ко мне, садился рядом и часами рассказывал обо всем, что происходило в Бункере и за его пределами. Просто говорил, понимая, что никогда не сможет рассчитывать на что‑то большее. А потом он узнал, что выдано распоряжение о моей ликвидации. «Трансов» в Бункере не жалуют. После тщательного изучения они становятся отработанным материалом, мусором, от которого нужно поскорее избавиться. Чтобы возродить цивилизацию, нужны здоровые люди. Я же не просто была больна, но и представляла потенциальную опасность для окружающих. Баруа попытался спасти меня. Вернее, он сделал это. Сумел вывести из Бункера. Но… Когда мы бежали, я случайно упала, а он, дурак, забылся и подхватил меня под руку. Коснулся моей кожи! – Миала зажмурилась на секунду, подавляя сильное желание расплакаться. – Проклятье! Я убила своего спасителя! Я не хотела, но я убила его!
Миала замолчала, и молчание это длилось довольно долго. Шарот ждала. Она ничего не могла сказать несчастной. Наконец девушка проговорила:
– Ты знаешь, я ведь и мужа своего тоже убила.
Шарот вопросительно посмотрела на больную.
– В «Ночь хаоса», – пояснила Миала. – Сразу после слияния. Он попался, стал частью ствола дерева. Когда я увидела ветки, которые росли прямо сквозь его тело, я думала, что сойду с ума. А он был еще жив, тянулся ко мне, молил о помощи! Но как я могла помочь ему?! Что сделать?! У меня был электрошоковый пистолет, и я выпустила в Кира всю обойму. Ты даже не представляешь, что я испытала в тот момент.
Шарот снова промолчала. Впрочем, она и не могла ничего сказать. Но теперь ей стало понятно, почему Миала вела себя так. В ее жизни было слишком много боли. Душевной и физической. И эта боль опустошила ее. Трудно даже представить, что чувствуешь, понимая, что твое прикосновение смертельно для любого живого существа. Что в твоей крови смертельный яд, который убивает других и медленно разрушает твой организм. Что до самой своей смерти, возможно довольно скорой, ты изгой. И что ты ничего не сможешь поделать с этим.
– Почему это произошло? – спросила вдруг Миала. – Ты ведь действительно из другого мира, Нохт не врет? Как получилось, что два мира стали одним? Ты не просто так появилась здесь. Ты должна знать.
Шарот снова отрицательно покачала головой. Она не знала, что сказать девушке.
– Я не знаю, – сказала она, уверенная, что Миала не понимает ее. – Но я обязательно узнаю. Кто‑то ответит за то, что произошло.
– Я не понимаю тебя, – проговорила Миала. – Но догадываюсь, о чем ты говоришь. Знаешь, я ведь до «Ночи хаоса» психологом работала. Совсем немного. На работе и с мужем познакомилась. Он очень детей хотел, а я все откладывала, карьеру делала. Боялась лишней ответственности, нагрузки, суеты. Боялась располнеть, боялась потерять работу, боялась потерять свободу… Да чего я только не боялась. Дура! Дура и эгоистка. А теперь мой эгоизм возведен в высшую степень – я даже почувствовать прикосновение живого человека не могу. Разве что сквозь одежду. Возможно, я в чем‑то не права, но, думаю, когда судьба дает тебе шанс, не надо отворачиваться. И откладывать на потом тоже. Иначе однажды судьба может наказать. Причем очень жестоко. Я слышала подобное раньше. Но всегда только улыбалась в ответ. Думала – уж меня‑то подобная участь точно минует. А вот не миновала…
  
Шарот посмотрела на Миалу, обдумывая услышанное. Да, это действительно страшно. В обыденной жизни люди здороваются, обнимаются, целуются, просто касаются друг друга, не замечая этого. Они не задумываются, что может означать невозможность простого физического контакта. Даже на мгновение, ибо это мгновение превратит одного из двоих в жертву, а другого в убийцу. И изменить этого не сможет никто.
Впрочем…
Подумав секунду, Шарот нащупала на поясе округлый пенал медкомплекта. Конечно, наносинтону не требовались медицинские препараты – в большинстве случаев организм исцелялся сам. Но кое‑чем СКОП своих агентов все же снабжала. Ситуации бывают разные. Никогда не знаешь, что может потребоваться в следующую минуту. Среди множества ускорителей и стабилизаторов различного уровня и интенсивности Шарот отыскала шприц‑ампулу с прозрачной, немного отливающей серебром жидкостью. Некоторое время молча рассматривала ее сомневаясь в правильности своего решения. Жидкость не являлась вакциной и химическим препаратом вообще. Вода была вполне обычная, дистиллированная. Однако в данный момент она была насыщена наномедами – микроскопическими модулями медицинского обслуживания. Проблема состояла лишь в том, что разрабатывались наномеды для ускорения процессов регенерации в теле наносинтона. Как они поведут себя после внедрения в тело человека, предугадать было сложно. Шарот сильно рисковала. Причем на кону стояла отнюдь не ее жизнь. Препарат мог исцелить Миалу, очистив ее тело от спор грибка, мог не сделать ничего, отказавшись работать в условиях сдвоенной реальности, а мог и убить. Но последнее слово должна была сказать не она.
Объяснять, не зная языка, что это за ампула и к каким последствиям может привести внедрение наномедов в тело человека, пришлось довольно долго. Наконец Миала поняла.
– Это лекарство? – неуверенно спросила та.
Шарот радостно закивала.
– Только я не понимаю… Оно что, может и убить меня? Так?
Снова кивок. На сей раз без улыбки.
– И шансы на смерть и исцеление у меня примерно равны?
Умная девушка. Очень смышленая. Наверное, могла бы стать со временем хорошим психологом, если бы не пресловутая «Ночь хаоса», так резко перевернувшая ее жизнь.
Шарот снова кивнула, положила ампулу на постель рядом с рукой несчастной. Все, больше она ничего сделать не могла. Она предложила лекарство, объяснила последствия. Дальше пусть решает сама.
– Мне нужно подумать, – проговорила Миала спустя какое‑то время, приподнимаясь на локте и протягивая ампулу Шарот. Та покачала головой, как могла, показала, что девушка может оставить наномеды себе.
– Спасибо, – проговорила Миала, пряча ампулу. – Ты только не подумай, что я испугалась. Еще вчера я сделала бы этот укол не задумываясь. Но теперь появилась ты, и я очень хочу узнать, чем все это закончится. А для этого нужно быть живой.
Она с трудом улыбнулась. Шарот улыбнулась в ответ.
В этот момент глобальный сканер пискнул, в очередной раз привлекая внимание хозяйки. Шарот вздрогнула от неожиданности, машинально провела пальцем по поверхности браслета, активируя его. Вспыхнул миниатюрный голографический экран. Побежали столбцы информации.
Шарот хватило лишь мимолетного взгляда, чтобы ее лицо стало сосредоточенным и серьезным, а сама она превратилась в пантеру перед прыжком. В правой руке появился пистолет. Поняв, что что‑то не так, Миала встрепенулась, приподнялась на постели.