Кондор. Дилогия (СИ)

А затем – словно ничего и не было. Он снова стоял в темном ночном лесу, укутанном легкой дымкой тумана. Впрочем, стоп! Что значит в лесу? Почему это он оказался в лесу? Куда подевалось его «любимое» болото, интересно знать? Теперь его окружали высоченные деревья с неимоверно длинными лентовидными листьями грязно‑бурого цвета, землю устилал ковер из низкорослых папоротников и стреловидных хвощей, всюду свисали бесконечные плети лиан, покрытых мелкими белыми цветами. Изумрудными искорками блестел густой мох, облюбовавший себе уютное местечко на старом трухлявом пне. Все это казалось чудесным и восхитительным. Но все это было ЧУЖИМ! Растения, запахи, звуки, которых оказалось гораздо больше, чем на полусонном болоте, неожиданно сгинувшем в небытии. Даже небо, которое не зияло здесь черным бездонным провалом с яркими прорехами звезд, а непрерывно переливалось всеми цветами радуги, было совершенно чуждым ему. А возвышающийся над деревьями, частично заслоняя собой небосвод, огромный шпиль скалы, на вершине которой примостилось то ли гигантское дерево, то ли отломившийся, но так и не рухнувший вниз обломок породы, только довершал необычную картину. Слишком уж ровной и симметричной была эта скала. Словно и не скала вовсе, а гигантская башня. Огромная. Гораздо выше тех, что Кондор привык видеть, путешествуя по Киштыру.
Куда же он попал, шагнув в призрачное НЕЧТО? Чем была эта стена?
Стена!
Испуганно обернувшись, Кондор вгляделся в туман и не обнаружил ее! И вот это было уже невесело. Оставаться здесь, где бы это «здесь» ни находилось, у него никакого желания не возникало, даже учитывая то, что здесь было значительно суше и теплее, чем на Плешивом болоте. Ему вдруг страстно захотелось назад. Только бы не возникло проблемы с возвращением. Желание проводить еще какие‑либо эксперименты мгновенно улетучилось. Стоило лишь взглянуть на фиолетовое, с красными разводами и зелеными вкраплениями небо, как оно начинало давить на него, пробуждая в душе робкие ростки того, что обычный человек назвал бы паникой. Ко всему прочему, у него вдруг появилось стойкое ощущение, что за ним пристально наблюдают. И не просто наблюдают. Оценивают! Такого с ним не случалось уже очень давно. Неприятное чувство, надо сказать. Руки Странника машинально сжали «Дишмед», приводя посох в состояние полной боевой готовности. В это мгновение рядом, буквально в нескольких шагах от него раздался тяжелый и прерывистый вздох. Вздрогнув скорее от неожиданности, чем от страха, Странник осмотрелся, моментально весь обратившись в зрение и слух и стараясь как можно тщательнее прощупать окружающее его пространство. Если рядом находится враг, он должен узнать об этом раньше, чем тот нападет. Но ничего, пустота. Птицы, насекомые, грызуны, ящерки… Может, просто разыгралось взбудораженное воображение? Или же попробовать «змеиный глаз»?
Кондор невольно поморщился, вспоминая ощущения, связанные со «змеиным глазом». Он никогда не питал особой симпатии к такому виду зрения, хотя и не отрицал его полезности в некоторых ситуациях, подобных этой. Вся неприятность заключалась в том, что на время использования «змеиного глаза» ему приходилось слепнуть. Точнее, отключать зрительные нервы, заставляя тем самым работать «третий глаз», при помощи которого, кстати сказать, Странник всегда неважно ориентировался в пространстве. Но попробовать стоило. В любом случае, если где‑то в лесу затаился враг, «змеиный глаз» позволит ему заметить опасность вовремя. Сделав еще один шаг назад, Кондор вздохнул и зажмурился, пытаясь как можно быстрее перевести свое зрение в инфракрасный режим, однако увидеть так ничего и не успел. Внезапно его тело вновь потеряло обретенную было чувствительность, а пространство поплыло, причем видел он это даже сквозь плотно сомкнутые веки, словно они обесцветились и стали прозрачными. И снова невозможно было понять – двигается он или стоит на месте. И снова замедлил свой ход бесконечный поток времени. И, как несколько минут назад, его тело вновь растворилось в пустоте, став искрой среди вечного «ничто».
  
А потом он открыл глаза, глядя на туманную пелену, покрывающую его следы, что вели из трясины на покрытый облезлым лишайником берег. За спиной снова вибрировала и переливалась стена воздуха, а вокруг, насколько хватало глаз, тянулись укрытые тьмой и испарениями Плешивые болота. Не было больше странных деревьев, не заслоняла переливающийся всеми цветами радуги небосвод гигантская скала с расщепленной вершиной. Наваждение исчезло. Все снова было как прежде. Сыро и мерзко. Как бывает на болотах. По ночам, да и не только.
– Проклятое место, – прошептал ошеломленный произошедшим Кондор. И не оборачиваясь побрел прочь.
 ГЛАВА 11 
  
В кабинете было сумрачно и тихо. Такое случалось не каждый вечер, а лишь когда по окончании рабочего дня Антар Сибау, председатель совета Независимого энергетического конгломерата закрывался в кабинете, строго приказав никого к нему не впускать, и закуривал сигару – одну из немногих, что остались у него с давних времен. Когда‑то он курил сигареты, смолил, как говорится, по пачке в день и даже не думал бросать. Затем наносинтетическое тело баскопа само отучило его от этой пагубной привычки, но, как только он вновь вернулся в человеческую оболочку, тяга к табаку вспыхнула с новой силой. В Лиитании табак не произрастал, но запрещен не был и успешно импортировался из нескольких вариантов предприимчивыми торговцами. Не пожелав опускаться до прежнего уровня, Антар заказал себе партию сигар высшего качества. С тех пор только их и курил. Сейчас в изящной деревянной шкатулке осталось всего четыре металлических цилиндра с великолепными ароматными сигарами внутри. Курил Антар редко, но сегодня был особый день. И вот он сидел в полной тишине, полумраке и одиночестве, наслаждаясь терпким ароматом табака и вытаскивая из памяти то немногое, что связывало его с прошлым, давно канувшим в небытие.
Воспоминания словно вспышки падающих звезд – одно ярче, другое тусклее. И связывает их лишь одно – тепло, которое они приносят с собой. Тогда, много лет назад, он был молод и горяч, работал сначала баскопом, а затем активным наблюдателем НРП. Интересное время, лихое. Помнится, он перешел из СКОП в НРП сразу после ареста Андро Джаглареда, старшего смотрителя Службы контроля, обвиненного в тайном сговоре с Силдоном Фиором Крейдом, готовившим переворот и свержение Ишрара. Много голов покатилось тогда, а он, уставший от всей этой суеты, спокойно прошел рибермацию и по личной просьбе переведен в подчинение НРП. Хорошее было время. Неспокойное, жестокое, но хорошее. Гораздо лучше, чем теперь. Прослужив двадцать лет в НРП, он ушел и оттуда, перешел в бизнес. Карабкался как только мог, рушил любые преграды, возникшие на его пути, став в итоге тем, кем являлся сейчас – председателем совета Независимого энергетического конгломерата.
Все изменилось, когда умерла его жена, оставив у него на руках маленькую дочку. Боль от потери любимого человека оказалась такой нестерпимой, что он даже не почувствовал, как его сердце медленно превращается в камень, а тот огонь, что горел в его груди, – в жгучий лед. Шарот заметила перемену первой, но что могла сделать маленькая девочка, изо дня в день наблюдающая боль отца. Тогда она не понимала, почему мама умерла и ее невозможно вернуть назад. Потом она подросла, и отец объяснил ей. Она ужаснулась, но сделала вид, будто снова не поняла, ибо слишком жестока была эта правда. После того разговора она больше ни разу не возвращалась к этой теме, а сам отец не стремился затронуть ее. Это было так давно, казалось, вечность назад. Теперь Шарот выросла и, несмотря на все протесты отца, скинула оболочку из плоти, облачившись в могучее наносинтетическое одеяние боевого агента Службы контроля и охраны параллелей. Она выросла достойной дочерью своего отца, настырной, упорной и целеустремленной, каким был когда‑то он. Именно поэтому сейчас, нарушив все уровни защиты, она прошла прямо сквозь голограмму секретарши, беспардонно ворвавшись в кабинет Антара.