Рысюхин, это можно пить?! (СИ)

Мотор в мире деда весил около пятидесяти килограммов, плюс к нему пятьдесят литров топлива, пять литров масла — расходного, которое идёт в состав топлива, не считая смазки в моторе. Плюс сами баки, трубки, насосы — около ста двадцати килограммов! У нас двигатель Огарёва-Марлина потянет около шестнадцати-семнадцати, плюс три кило — позаимствованный с одного из разобранных грузовиков Кротовского «блок питания» с держателем для макра, системой его подзарядки от пилота и «ампутированным», точнее, заглушенным, преобразователем магии в электричество. Итого — около двадцати, экономия сто килограммов, потратить двадцать из них на крыло — всё равно остаюсь «в плюсе».
В принципе, уже можно было бы начинать строительство аппарата, но делать это нужно в Дубовом Логе. Арендовать угол ангара у речников или в академии — раньше времени показать задумку посторонним, а я собираюсь патентовать, но только после первого полёта, чтобы не пришлось доказывать реальность проекта. Ну, и взлетать там в принципе негде, если возле академии ещё имеется какое-то подобие варианта, надо метров триста до ближайшего луга дотащить аппарат, то у речников — только с воды или железнодорожных путей. Двор у них просторный, если всё с него убрать, то сесть может быть и получится, у опытного пилота-трюкача, а вот взлететь — никак.
Можно сделать здесь кабину и отправить её через Викентьевку попутными грузовиками, а раскрой крыла по чертежу поручить жене Силантьева, вроде — Зинаида, а отчества её мне, насколько помню, не называли. Пожалуй, так и сделаю, но всё равно собирать всё вместе буду, скорее всего, уже в июне. Первая суббота апреля прошла на плацу, но нам уже пообещали — или пригрозили — выход на полигон на изнанке. И с этого аттракциона, увы, не отпросишься.
Тут меня вдруг поразила одна простая мысль — а зачем, собственно, я так тороплюсь и стараюсь сделать эту, признаться честно — пугающую конструкцию? Может, это дед на меня так влияет⁈ Сел, задумался, начал анализировать свои мысли и желания. И минут через десять неожиданно сам для себя — понял. Мне, оказывается, до дрожи нравится делать что-то новое! Будь то новая конструкция какого-то узла, новый рецепт спиртного, новый завод или новое оборудование на нём, новый торговый маршрут или новое оружие — неважно, главное, создать. А если нет никакой созидательной деятельности — возникает нестерпимое, до зуда в костях, желание что-то всё же сотворить. Хоть топор сокурснику укрепить!
«Хе-хе. Ну, что ж, добро пожаловать в Органы, сы… А, нет, это из другой истории. Добро пожаловать в семью, Инженер!»
Вот в этом он весь — со своими вечными шуточками, похоже, слепок с его личности был сделан в тот момент, когда эта самая личность находилась в редкостно ехидном состоянии. Но при этом и искренность чувствуется, и теплота в голосе.
«Да какой из меня инженер!»
«Недоделанный, конечно. Но главное есть — это вот самое созидательное начало, зуд творения. Без него даже с пятью дипломами инженера не получится, только чертёжник, пусть и переученный».
«Спасибо, конечно…»
«А вот с этим зудом, но без знаний, умений и понимания происходящего получается диверсант. Ходячее стихийное бедствие. Серийный маньяк-самоубийца».
«Ну, спасибо ещё раз!»
«Да не за что!»
«Вот про самоубийцу, на фоне того, что мы проектируем воздушного змея с корзинкой, в которой мне предстоит летать — особенно бодряще получилось!»
«Всегда пожалуйста! Но у нас, к счастью, твой зуд сопровождается моими знаниями! Так что самоубиться я тебе не дам, можешь даже не стараться».
«Вот бывает, что у людей язва в желудке. Бывает — в кишечнике. А у меня она в голове!»
«Кто такая „она“? Где⁈ Познакомишь?»
«Тьфу на тебя!»
Вот так и живём.
В субботу одиннадцатого апреля состоялся обещанный выход в поля на практику, в рамках военного обучения. Ну, что сказать? Убили день на то, чтобы убедиться, что с вершины холма видно лучше, чем из распадка между двумя высотами. И что атаковать вверх по склону, кто бы мог подумать, труднее, чем наоборот. И стрелять тоже проще во втором случае, во всяком случае, мишени видны лучше, а вот попадать на ходу, со сбитым дыханием… Для этой цели мы, полазив по окрестностям, по очереди, десятками, бегали «в атаку» сначала снизу вверх, потом сверху вниз. И не в своей одежде, а в выданном комплекте снаряжения, которое положено иметь при себе унтер-офицеру. На каждый забег нам выдавалось по три патрона для имитации огня на подавление по условному противнику, который условно занимал условные окопы. Эту условность в кубе изображали потрёпанные жизнью и погодой небольшие мешки не то с песком, не то с каким-то хламом, воткнутые в не глубокую, на полтора штыка лопаты, канаву. На мешки были приспособлены не то трофейные, не то ещё как добытые иностранные каски, всех стран вперемешку, но все какие-то мятые и с пятнами ржавчины. Я, кстати, по пути вниз что-то психанул и, промахнувшись трижды из казённого штуцера, на редкость ушатанного, длинный ствол которого описывал почти неуправляемые восьмёрки, выдернул из наплечной кобуры свой револьвер. И, сбавив скорость до шага, умудрился-таки каким-то чудом подстрелить три мешка.
  
Штабс-капитан недовольно бурчал про нештатное оружие, но лекцию о том, что «огонь на подавление» который будут вести на бегу солдаты противника если и представляют собой опасность, то разве что для бегущих впереди товарищей, попасть в бойца в окопе можно только чудом. У меня же желание выделываться вовремя пропало, и я не стал хвастаться недавно освоенным заклинанием «Второго лезвия», которое на Западе называли «Призрачный клинок», а на Востоке не то «Духовный меч», не то «Меч духа». Суть этого заклинания, доступного магам металла и, иногда — тверди, в том, что из лезвия своего оружия — обязательно своего, не раз и не два напитанного силой владельца, формируется второй клинок из псевдоматерии, который отправляется в полёт по оси оружия. Сила такого снаряда, дальность и скорость полёта, количество выстрелов зависят не только от силы мага и его опыта, но и от степени «родства» с клинком. Я уже полгода пытался воспроизвести эту технику, но только недавно что-то начало получаться. Сейчас мой предел — три лезвия за минуту, опытный боевой маг может бить очередями по семь-десять снарядов, выпуская до трёх таких очередей подряд. Достоинства этого заклинания два: во-первых, оно едва ли не самое быстрое в создании, конкурент только «воздушный кулак», что не столько бьёт, сколько отталкивает. А во-вторых, по какому-то выверту того самого эгрегора, оно по своим свойствам приравнивается к «белому» оружию, на него распространяются все особенности концепции «оружия в руке». Почему так — не спрашивайте, я давно зарёкся пытаться понять логику магического фундамента мира.
Ну, и дед поддержал такую скромность поговоркой «Умеешь считать до десяти — остановись на семи». Да, конечно — но надолго останавливаться не получится, это заклинание — один из способов получить «автомат» по одному зачёту.
А после этой практики сокурсники, окружив меня, прямо спросили: мол, когда будем праздновать день рождения норвежского короля? Честно сказать, я был шокирован, но мои напоминания, что ректор просил не повторять выходку с тем загулом, понимания не встретили. Было заявлено, что мы будем гулять тихо-мирно, а если кто сам захочет присоединиться, то и пусть. Даже предложили скинуться. Минут через десять я подумал: а, собственно, почему бы и нет? Маша сегодня опять собралась в Дубовый Лог, Ульяна в гости без неё не придёт — неприлично, разве что с родителями или братом, но такое уже мне не особо интересно. Конечно, из пьянки тот ещё отдых, после которого отдельно отдыхать надо, но иногда — можно, для укрепления связей хотя бы. Договорились начать завтра в двенадцать ноль четыре, для красоты момента, во всё ещё моей комнате в общежитии. Часть «груза» я туда заброшу ещё сегодня, заодно предупрежу Надежду Петровну и договорюсь с ней о контроле над ожидаемыми «безобразиями», а часть привезу завтра. Заодно сделаю рекламу своим настойкам, а то в прошлый раз почти одна акавита в расход пошла. И заночую в общежитии — и за руль в подпитии не сяду, и поспать утром можно будет чуть дольше.