Великий диктатор. Книга третья (СИ)

— Господин Франссон, я не думаю, что об этом надо знать посторонним, — сделал замечание чиновнику секретарь директора.
— А то что, господин Берглуд? Или вы боитесь, что я выболтаю самую главную военную тайну, господину Хухте, о том, что наши пограничники вооружены винтовками Хухты и пулемётами Хухты? Или о том, что передвигаются они на автомобилях выпущенных на заводах Хухта-групп?
  
— Да я не об этом, Ханс, — смутился секретарь. — А о том, что барон, вчера, на общем собрании запретил разглашать информацию по этому материалу посторонним. Вы же тоже там были и в приказе расписывались.
— Да какой же он посторонний? Он хоть и не служит в нашем департаменте, но уже давно стал своим. Я прав господа? — и дядька, которого я видел до этого всего несколько раз, обвёл взглядом всю приёмную.
— Так! Что за шум? — неожиданно выплыл из своего кабинета сам директор департамента. — Берглуд! Я же просил тебя принести подробную карту княжества. Где она? — раздражённо воскликнул генерал и тут заметил меня. — Ты чего здесь, Матти? Или к брату пришёл?
— Чрезвычайная ситуация у меня, ваше высокопревосходительство! Мне нужно с вами срочно поговорить. Ну, и брат не помешал бы при этом разговоре.
Генерал недовольно поджал губы, но тем не менее кивнул и пригласил в кабинет.
— Проходи. Но у тебя пять минут. Берглуд, про карту не забудь, — напомнил он секретарю и направился за мной.
В просторном кабинете, за накрытым столом с различными закусками и запивками, обнаружились ещё два сенатора — Выборгский губернатор Стен-Карл Тудер и глава Нюландской губернии Франц-Альберт Зейн. А так же начальник отдельной Финляндской пограничной бригады генерал-майор Мозез Мурман и мой кузен, начальник штаба этой же бригады, подполковник Нильс Викстрём.
— Здравствуйте, господа, — проявил я приличия и поздоровался первым, как и положено младшим.
Присутствующий народ с удивлением на меня уставился и только брат приветственно помахал мне ладонью. Спас положение хозяин кабинета, который подхватив меня за руку вытащил на середину кабинета и заявил:
— У нашего юного друга, случилась какая-то беда. И он хочет нам про неё поведать. Давай, Матти, не стесняйся. Здесь все свои.
Стесняться я не стал и подробно пересказал всю историю с вымогательством, записью требований на фонограф и странным поведением нашего главного полицейского. После разговора, все присутствующие возжелали ознакомиться с «аудиофайлом». Для чего были позваны Гюллинг с Киннуеном, которые и приволокли аппарат, а затем, несколько раз перезапускали запись с валика.
— Совсем обнаглел Боргенстрем, уже своих грабить начал, — возмутился Мозес Мурман и обратился к барону Рамзаю. — Ваше высокопревосходительство, прикажите, я подниму учебную столичную роту и мы возьмём штурмом это преступное гнездо.
— Так! Мозесу, больше сегодня не наливать! — скомандовал директор департамента. — Ну, или наливать, но только половину. Мурман, идея хорошая. Но, нам проще вызвать Боргенстрема сюда. А вдруг он не в курсе действий своего подчиненного, а ты его штурмом возьмёшь. — После чего, ухватив настольный телефонный аппарат и стал требовать у барышни соединить его с полицейским департаментом. — Молодые люди, а вы там, в приёмной подождите, — выгнал он нас из кабинета.
Как внезапно оказалось, Кнут Боргенстрем и вправду был не в курсе происходящего. Так заявил мне барон Рамзай, пригласив в кабинет через минут двадцать после приезда в Сенат главного полицейского.
— Господин, Хухта. Я приношу свои извинения за противозаконные действия инспектора Сундквиста. Обещаю, что мой подчиненный получит соответствующее наказание. Надеюсь, на этом наш конфликт исчерпан? — и он протянул мне руку для пожатия.
— Вполне, — согласился я с Боргенстремом и пожал протянутую руку.
Единственным недовольным во всей этой истории оказался Эдвард Гюллинг, которому пришлось потратиться аж на два фонографа.
……
Уехать из столицы княжества сразу у меня не получилось, а вернувшись домой, в усадьбу, я обнаружил письмо из департамента образования о введении в новом учебном году во всех начальных школах предмета «Безопасное поведение». В письме, мне было предложено посетить департамент и подписать договор на издание пяти тысяч учебников в типографии Сената.
Пришлось несколько дней ждать Ээро Эркко, так как он являлся моим издателем и все подобные действия я должен был согласовывать с ним. Впрочем, мне не дал скучать мой сводный брат Нильс Виктор Викстрём. Который заявился в гости ко мне на следующий день, после встречи в Сенате. Причем, отказался от обеда в семейном кругу и потребовал конфиденциального разговора.
Вел он себя откровенно странно. По его поведению, я первоначально предположил, что он пришёл занять денег. Но оказалось, всё было совершенно наоборот.
— Тут такое дело, Матти. Я хотел с этой проблемой обратиться к деду Кауко, но его, как я понимаю, всё лето не будет в княжестве. И я решил поговорить с тобой. Тут, значит, такое дело, — замялся кузен.
— Нильс, у меня складывается такое ощущение, что тебе срочно понадобились деньги, но ты не знаешь как об этом поведать. Ты что, в карты проигрался?
— Нет. Ты меня не так понял. Все совсем наоборот. Но мне хотелось бы, — и он растеряно замолчал.
— Продолжай, я слушаю? — подбодрил я брата.
— Вот! — вместо внятного ответа он поднял с пола кожаный саквояж, который принёс с собой и водрузил его на стол. — Сам открой и посмотри.
— Медицинский саквояж фабрики Бехли, — прокомментировал увиденное и, щёлкнув замками, открыл его. — Однако! — удивился я, узрев уложенные сверху пачки пятисотрублёвых купюр в саквояже. — Ты случайно не у своего шефа, Владимира Коковцева, весь бюджет пограничного корпуса отжал? — съехидничал я, прикидывая на глазок, какая сумма может скрываться в этом чемоданчике.
— Так получилось, — развел руками мой брат. — Случайно. Я не хотел. Я на охоту поехал и случайно стал свидетелем, как два человека готовятся границу пересечь. Плот сооружали. Ну и попытался их задержать. Они по мне огонь открыли, я по ним. В итоге, я их тяжело ранил. Но никто из них до приезда пограничного наряда не дожил. И чёрт меня дёрнул глянуть что они перевозили.
— Как я понял, вот это? — и я кивнул на открытый саквояж.
— Да. Даже не ведаю какая сила заставила меня его спрятать. Но вот теперь я с этим мучаюсь и не знаю куда это всё деть.
— И кто были эти двое?
— Как позже выяснили, два революционера из РСДРП. Некие Михаил Багаев и Пётр Войков. А что?
Последняя названная фамилия показались мне знакомой. Но вот так сразу я не смог вспомнить откуда она мне известна.
— Ничего. А от меня что тебе понадобилось-то? Ну, закопал бы у себя где-нибудь и потихоньку тратил.
— Да вот, подумал пристроить их через деда Кауко, чтобы получать законный доход. А его нет. Деда. Вот и решил тебе отдать. Может ты их сам пристроишь. Судя по вчерашнему разговору в кабинете генерала Рамзая, ты и сам крутишь неплохие дела.
— Весело! Боевой офицер, подполковник, начальник штаба пограничной бригады припёр кучу криминальных денег семнадцатилетнему мальчишке. На, Матти! Пристрой их так, чтобы я доход получал. Ты серьёзно, Нильс?
— Крими… Какие деньги? — не понял Нильс.
— Криминальные. Преступные. А какие они могут быть у революционеров? Или при них нашли справку о закрытии счёта в банке?
— Ничего не нашли, — пробурчал брат. — А они уже ничего рассказать не смогут.
Я тяжело вздохнул и принялся выкладывать из саквояжа пачки купюр. К моему удивлению в саквояже были не только пятисотки. Набралось всего десять пачек с изображением Петра I. А под ними были пачки со сторублёвками. А ещё ниже, под купюрами, была спрятана стопка картонных папок, содержащих листы с сотнями, если не тысячами чьих-то фамилий и адресов. Явно, революционеры вывозили из Российской империи не только свою кассу, но и какой-то архив.