Великий диктатор. Книга третья (СИ)
……
— Простите, молодой человек, вы, случаем, не Матье Хухта? — раздался у меня за спиной голос, и я отвлёкся от кормления чаек, летящих за нашим пароходом.
Развернулся и узрел мужчину, лицом, усами, бородкой и пенсне очень похожего на покойного Чехова. И подростка, примерно моих лет, робко выглядывающего из-за плеча мужчины.
— Да, это я. А вы кто, господа? У вас какое-то ко мне дело? — несколько удивлённо и даже раздражённо спросил я.
Доставшаяся нам двухместная каюта второго класса, располагалась наверное над машинным отделением, и я полночи промучился от звуков, издаваемых паровой машиной. Дедуля, как лёг на соседнюю койку, так сразу и захрапел. А я под эти постоянные «чих-пых» долго не мог уснуть. А когда уснул, то сразу начали сниться какие-то ужасы. Кто-то за мной гнался и даже, по-моему, в меня стреляли. Из-за чего я и проснулся весь в липком поту, хотя в каюте и было ощутимо прохладно.
И после этого заснуть уже не получилось. Так что встал, умылся да и пошел в буфет, где дежурный стюард налил мне кофе и сделал пару бутербродов. А после, я, прихватив черствоватую булку, отправился на корму, кормить чаек.
— Простите что не представился. Я — Мишель Жан Пьер Верн. А это, — сделав шаг в сторону и открыв мне полностью подростка. — Это мой сын, Жан Жюль Верн.
— О, — только и смог сразу выдавить я. — Вы — сын Жюля Габриеля Верна? — Мужчина был очень похож на прошлогоднюю фотографию в литературном приложении газеты «Финская правда», где была опубликована статья о выходе книги Верна — «Погоня за метеором», с добавлением новых глав.
— Да. Это именно так. Но подошел я к вам по другой причине. А вернее, по просьбе моего сына. Жан, не стой соляным столбом, — попрекнул он мальчишку.
— Мистер Хухта, сэр. Вы не могли бы мне подписать книгу, — с этими словами на довольно сносном английском подросток достал из-за отворота форменной шинели знакомый тонкий томик моей повести «Неверленд», которую начало печатать издательство Джеймса Барри после заключённого между ним и Ээро Эркко договора.
— Конечно, мистер Верн. Но вот только мой французский довольно плох. Могу предложить на выбор английский или германский.
Юный Верн в растерянности облизал губы и уставился на своего отца.
— Я думаю, раз книга на английском, то и автограф на английском будет уместен, — вынес свой вердикт сын великого фантаста.
Выслушав его, я только молча пожал плечами и прошёл к столикам, установленным на корме для удобства пассажиров. Смахнув утреннюю росу, раскрыл книгу, извлёк из внутреннего кармана вечное перо и при свете начинающегося рассвета написал — «Жану Верну от автора на добрую память». Подождал пока чернила высохнут и вернул томик с повестью хозяину.
— Спасибо огромное, — эмоционально воскликнул мальчишка и, прижав книгу к груди, спросил. — А будет продолжение приключений Питера Пэна?
— Думаю да. Но не от меня. Это ведь не мой герой. Мне его одолжил английский писатель Джеймс Барри. Он же и будет писать продолжение. Вернее, когда я его видел в последний раз, он уже начал работу над новой книгой.
Первый баронет Кирримьюр, кем на самом деле и был Джеймс Мэттью Бари, пришёл в полный восторг, когда я закончил повесть на том, что Питер Пэн вернулся в Неверленд, но потерял в Лондоне свою тень. Тем самым оставив зацепку на его возвращение в столицу Англии и новые приключения. За те пару недель до нашего отплытия с острова, Бари уже ввёл в сценарий новой книги и девочку по имени Венди, и её младших, пока безымянных, братьев. Приблизив сюжет к тому оригиналу, который я помнил по просмотренным фильмам в первой моей жизни.
— Спасибо вам, молодой человек, — поблагодарил меня старший Верн и протянул две визитки. — Если вы в Париж, то созвонитесь со мной или с Жюлем Этцелем-младшим в любое удобное для вас время. И мы поговорим об издании вашего «Неверленда» во Франции.
После чего, попрощавшись, эта парочка удалилась, оживлённо о чём-то беседуя на французском.
Повертев в руках полученные визитки, я вздохнул и спрятал их в портмоне. Как бы мне не хотелось попасть в знаменитое издательство, но без ведома Ээро Эркко я это делать не собирался. Вернусь в Гельсингфорс, отдам визитки ему и пусть он сам договаривается.
……
В Гавре, сразу на выходе из таможни, нас встретил радостный Йорген Расмуссен. Чопорно поздоровавшись с дедом, он, явно в порыве чувств, обнял меня и потащил в сторону припаркованного на обочине автомобиля.
— Смотри, Матти! Ну не красотка ли?
Обойдя мобиль по кругу, я понял, что из изначально нарисованного «фольксвагена-82», неведомо какими путями и эволюциями он стал очень походить на своего собрата из семидесятых моего мира — «фольксваген-181».
— Сису-Ф (Sisu-F)? — удивился я, прочитав шильдик на капоте, расположенный под звездой в подкове — нашим логотипом.
— Это, — несколько смутился мужчина, но ответить не успел.
— Это, Фрида, — пояснил мне подошедший дед. — Я ему разрешил.
— Да я что? Я не против. Красивое имя для автомобиля, — пошёл я на попятную, наблюдая как разглаживается напрягшееся было лицо моего главного автомобильного конструктора.
Ну, назвал автомобиль в честь своей жены. Да и бог с ним. Женюсь, тоже тогда назову какой-нибудь автомобиль в честь уже своей супруги. И отвертеться на заводе не смогут. Прецедент уже был.
— Как характеристики? А куда колесо запасное убрал? — мне было очень интересно узнать, что у него получилось, но нас, начавших обсуждение устройства машины, прервал дед и заставил грузить багаж.
— Ой! Совсем забыл! Вам, херра Хухта, письмо от херра Бергрота, — Расмуссен передал устроившемуся на заднем диванчике деду увесистый пакет. — Три дня назад пришло.
— Ты только не гони. А то я толком ничего и не смогу прочитать, — заворчал дед, как только мы выбрались на дорогу за пределы Гавра.
— Да здесь приличная дорога. Почти вся асфальтированная, — попытался успокоить его Расмуссен.
Дорога вдоль Сены, и вправду, была вполне приличной, и наш водитель редко где сбрасывал скорость ниже сорока вёрст в час. Пока ехали, обсуждали с ним новый автомобиль, проблемы с охлаждением двигателя и механизмов стеклоподъёмников, которые Йорген установил на новый автомобиль.
Это простейшее устройство я воспроизвёл ещё в прошлом году. Но возникли проблемы с его регистрацией, поэтому в производство он пошёл уже в моё отсутствие.
— Эдвин пишет, — прервал наш спор о диаметре глушителя дед Кауко. — Что этот американский инженер, который на нас раньше работал и которого ты хотел пригласить на завод…
— Генри Форд?
— Да, он. Эдвин пишет, что утонул он на какой-то гонке на своём автомобиле. Провалился под лёд на Аляске. А продолжил бы на нас работать, жив бы был точно.
Меня как обухом по голове приложили. Как же так? А как же теперь США без автомобиля его имени будет жить? Да и конвейер он ещё не придумал. Вернее, я его придумал. Вернее, украл. У нас уже почти на всех предприятиях он введён. И даже кое-кто из конкурентов что-то подобное начинает косплеить.
Из задумчивости меня вывел бесцеремонный толчок в плечо от Йоргена Расмуссена. Оказывается, пока я предавался грустным размышлениям, мы уже миновали дорожную таможню и въехали в пригороды Парижа, и инженер, которому надоело молчание, решил привлечь моё внимание к каким-то объектам в небе. Вначале я принял их за аэропланы, но, подъехав ближе, понял, что это дельтапланы, о чём и спросил у нашего инженера.
— Это Армас Лённбум. Глава Гельсингфорского планерного клуба. Мы его с собой позвали. Теперь он звезда Парижа номер один. Все газеты только про него и пишут. Он сначала сам летал. А затем учеников взял из местных. Дельтапланы стали все кому не лень делать. Даже несколько человек побились на своих самоделках, но власти почему-то не запрещают полёты.