Простолюдин (СИ)
Великая вещь тренировка! Пусть руки и ноги мало-помалу отказывались слушаться своего хозяина, зато голова оставалась сравнительно ясной. Кажется, я догадался… Джоанна — умница! Показной ссорой и отъездом она, надо надеяться, вывела себя из-под удара развязала мне руки. Но Инфос сделал неверный ход, и теперь я ненавижу его вдвое сильнее…
Проснулся я на ковре возле кровати — наверное, вчера не дополз до привычного лежбища. Голова гудела, на ладонях засохла чья-то кровь. Тут же выяснилось: моя. Похоже, я полз на карачках и поранился об осколки стаканов. Ладно… мелочь. А где Джоанна, почему она не песочит меня?
Вспомнил — и полегчало. Она, наверное, уже на Тахоахоа. Ага. Пусть. Так даже лучше. Чем дальше от меня, тем безопаснее. Кстати, ей будет полезно попрактиковаться в управлении поместьем, даже таким жалким, как наше…
Глотнув пива в целях выздоровления, приняв контрастный душ и надраив кожу жестким полотенцем, я ожил. Все было правильно. На нас надавили — мы разыграли спектакль. На наше счастье, Инфос все еще судит о наших мыслях по словам и поступкам. Вероятно, еще по мимике, сердцебиению, потливости и прочим внешним проявлениям эмоций. Как и древний детектор лжи, что экспонируется в моем музее, его в принципе можно обмануть, что, кажется, нам и удалось.
Я вышел на крыльцо, оглядел ландшафт под забравшимся уже высоко солнцем и рассмеялся. Смотри на меня, Инфос! Вглядись внимательно. Твой удар пришелся мимо цели. Весь негатив канул в прошлое, женщина вычеркнута из жизни, впереди большая работа, которая тебе не понравится, и я намерен заняться ею. Ты только развязал мне руки, ясно тебе, электронный ублюдок?
Топорно ты работаешь, прямо как какой-нибудь человек…
На службу в тот день я так и не пошел. Бродил по улицам и аллеям, пока не устал, слушал водопад, улыбался природе, посидел в кафе и в общем успешно убил время. Пускай мой противник гадает, что все это значит. Если он поверил в нашу игру, то вполне может устроить мне какую-нибудь пакость — например, уронить на голову кирпич… Но с неба не падали ни кирпичи, ни тем более метеориты, и старые деревья на аллеях не выражали готовности рухнуть, придавив меня, и никакие ямы не возникали внезапно на моем пути. Странно…
И все равно жена у меня что надо.
Лишь под вечер, вернувшись в пустой дом уставшим, как тягловая лошадь, я дошел до очень простой мысли: а что если Джоанна не играла роль? Если я лицедействовал, а она нет — что тогда?
10
— Это еще что такое? — сурово спросил я.
— Предметное стекло, ваша милость, — учтиво поклонился Петр. — Благоволите положить его под микроскоп. Прошу вас, держите пальцами только за края.
Как будто я не знал, что делают с предметными стеклами и как следует хватать их, чтобы разглядеть в поле зрения окуляра что-нибудь помимо собственных пальцевых отпечатков!
Микроскоп был хорош — оптический, но жутко сильный. Увеличение в тысячу четыреста крат показало мне некий мутный волосок с регулярно расположенными утолщениями на нем. Картинка была дрянная.
— Что это? — повторил я вопрос.
— Обрывок одной из нитей, что закоротили схему прибора, который ваша милость изволили спаять, — с готовностью ответил Петр, вновь отвесив поклон, на этот раз показавшийся мне издевательским. — Правда, похоже на бусы из черного жемчуга?
— И как ты это объяснишь?
В ответ Петр только развел руками: что, мол, может объяснить моей милости тот, кто не вышел ни титулом, ни образованием, ни рылом, и вообще лично его все это мало касается — так, чистое любопытство. Настаивать я не стал: время откровенности между нами еще не пришло. В конце концов, Петр не был свалившимся с Луны уникумом, бароном и личным приятелем императора, а случись ему попасть в психушку, он бы не вышел оттуда так же легко, как я.
Но осторожность — осторожностью, а порой надо ведь и доверять кому-то, если хочешь сделать что-нибудь более важное, чем почесаться. Иначе, увы, никак.
Но поди заикнись о своих устремлениях, и в лучшем случае получишь недоуменное молчание, а в худшем — донос: не в порядке, мол, наш барон, опять начал заговариваться…
«Нитка черного жемчуга» была понятна мне и без объяснений: за несколько секунд — или долю секунды? — до включения генератора шума Инфос понял, что к чему, и дал команду. Его монады начали слипаться друг с другом, образовали проводящие мосты, обуглились, но дело свое сделали. Однако генератор все же нормально работал целых полминуты… Значит, монады, лишенные связи друг с другом и с коллективным «мозгом», все равно исправно выполнили последнюю полученную ими команду, пусть и намного медленнее. То есть они имеют некую рабочую память…
А чему я, собственно, удивляюсь? Так и должно быть.
Гипотезу о том, что они имеют еще и свободу действий плюс некий интеллект, я отбросил как несостоятельную. Каждая частица Инфоса — не более чем нейрон супермозга. Какую такую свободу имеет нейрон? Крайне относительную.
Но что мне делать дальше?
Генератор шума можно усовершенствовать и в какой-то мере защитить. В далекой перспективе — оснастить каждого человека (начав с себя) персональной глушилкой на батарейке. Приватность — наше все.
Я еще не решил, чем займусь конкретно, знал лишь одно: экспериментировать я не перестану. Долго ли продлятся мои эксперименты и велик ли у Инфоса запас терпения — выяснится со временем.
— Петр!
— Я здесь, ваша милость.
Он преданно таращил глаза. Он меня достал. Тоже мне, сундук с двойным дном!
— Что ты заладил «ваша милость» да «ваша милость»? Мою милость еще заслужить надо. Теперь слушай в оба уха. Ты ведь не догадался, какого рода прибор я собрал? По глазам вижу, что не догадался. Тебе и не надо. Бросай все дела и спаяй мне точно такой же. Вот схема. Защити конструкцию от возможного замыкания лаком или еще чем-нибудь… ну, сообразишь. Уяснил?
— Так точно.
— Выполняй.
Черта с два Петр не догадался. Он все понял, как и Андреа. Эти двое были кем угодно, только не дураками.
Поглядим, что из этого выйдет, решил я. А пока — плевать.
Гильермо изображал деятельность — бродил с тряпкой вдоль рядов древних велосипедов, выискивая прищуренным глазом, где бы еще стереть пыль с руля или сиденья. Андреа ругался с Тарасом — тот ныл, что не может сегодня работать, демонстрируя в качестве доказательства забинтованный палец. Я отправил лодыря домой, а спустя некоторое время неискренне похвалил Гильермо за старательность и дал ему отгул до завтрашнего дня. Отделавшись таким образом от балласта, я велел Андреа проводить меня в зал древних компьютеров. Близкое знакомство с этой частью музея я откладывал довольно долго.
Зал был таков, что, если его расчистить, в нем можно было устраивать гонки на флаерах. Но расчищать пришлось бы долго. Человечество, когда у него еще работали мозги, выдумало столько всевозможной техники для вычислений и обработки информации, что брала оторопь. По-моему, в этом громадном зале было собрано все: от древнейших абаков, логарифмических линеек и механических счетных машин доэлектрической поры через релейные, ламповые, транзисторные и интегральные конструкции до первых рассеянных компьютерных систем (экспонировалось несколько пылевидных частиц под микроскопом). Громоздились чудовищные металлические шкафы ЭНИАКа (к сожалению, реплика), неолитическими менгирами торчали блоки памяти — словом, всего хватало. И подумать только: ведь первые потуги в этом направлении касались только счета, первые компьютеры должны были всего-навсего избавить ученых и инженеров от рутинных вычислений!
Наверное, от них можно отупеть — не знаю, никогда не пробовал вычислять на бумаге, скажем, орбиты планет. И не учил никаких языков программирования, и не держал в памяти терминов, необходимых хотя бы для приблизительного понимания работы настольного компьютера тысячелетней давности. Зачем моей голове вся эта шелуха? Но бьюсь об заклад: никакой Бэббидж и никакой Тьюринг не могли вообразить себе, что электронное чудо-юдо возьмет на себя еще и творческую мысль, а человек радостно отдаст ее! Может, какие-нибудь фантасты той эпохи и предполагали нечто подобное, но кто всерьез воспринимает кассандр, сочиняющих развлекательное чтиво ради гонорара? Да хоть бы и огненные письмена возникли в небе — тьфу на них, если можно сделать жизнь легче и приятнее!