Игры, в которые играют боги

Помимо Аида, меня никто никогда не защищал. Даже в Ордене, несмотря на то что для них я была вложением. А для Аида я – средство, ведущее к цели.
– Можешь звать меня Лайра.
Цер и Рус кивают, но Бер наклоняет голову, как будто не уверен. Они говорят в унисон:
– Я не могу доставить тебя на Олимп, но в местечко получше, чем это, – вполне.
Потом он кладет лапу мне на грудь. Лапу размером с маленький столик, с ониксовыми когтями, – порождение кошмаров, – и ведет он себя не очень деликатно, так что я кряхчу. Но этот звук теряется в тишине перехода. Понятия не имею, через что мы переходим: пространство, время или что-то еще, – и мне плевать.
  
Боги, чудовища и магия.
Мы снова появляемся через мгновение, и вокруг нас быстро рассеивается дым, но я лежу на земле, поэтому он заполняет мои ноздри, и от этого мне сводит уже измученные дыхательные пути. Я не могу прекратить кашлять целую минуту.
Я все еще под землей, глубоко под землей, но потолок надо мной усеивают огоньки – ярко-синие и люминесцентные. Я не знаю, что их испускает. Может, светлячки? Не важно. На фоне черного каменного потолка пещеры они похожи на звезды в бархатном ночном небе.
– Спасибо, – говорю я своим татуировкам и отправляю их спать.
Какой-то плеск, ритмичный и негромкий, заставляет мое избитое, обмякшее тело приподняться на локтях и обнаружить, что я лежу на причале на берегу широкой реки, светящейся тем же синим оттенком, что и мерцающие точки на потолке.
Я перегибаюсь через край причала и присматриваюсь. Это не вода светится. Такое ощущение, что глубокие течения пробуждают к жизни блестящие пятнышки света, которые кружатся и танцуют, создавая узор за узором, как в калейдоскопе.
Я шепчу слова Аида:
– В Нижнем мире она не черная.
Завораживающее зрелище.
– Стикс? – спрашиваю я Цербера.
– Да, – отвечает Цер. – Не трогай: она может тебя убить.
Я хмурюсь:
– Я думала, эту реку питают воды, которые принесли меня сюда.
– Да.
– Тогда почему они не убили меня раньше?
Цербер всеми тремя глотками издает звук, настолько похожий на собачью версию «ой-ой», что я едва не смеюсь.
Ну что ж. Добавляем еще один пункт к богам и магии. Этот список удлиняется быстро.
Над водой разносится звук, похожий на нечто среднее между плачем по покойнику и туманной сиреной, знакомой мне, ведь я жила в Сан-Франциско.
– А вот и он! – Рус ерзает в радостном предвкушении.
– Кто? Аид?
Пес качает всеми тремя головами:
– Харон.
Харон.
На то, чтобы до меня дошло, уходит несколько долгих секунд. Дольше, чем надо бы, но меня все еще снедает тупящая усталость.
– Перевозчик мертвых?
Три кивка.
Цербер доставил меня к Харону? В желудке все переворачивается. Я слышала столько описаний: кто-то говорит, что это скелет без плоти, другие – что его глаза будут преследовать тебя, если смотреть на него напрямую, а некоторые даже упоминают рога, хвост и кроваво-красную кожу. Но все описания этого бога роднит одно… Он страшный.
– А ты не можешь просто сбегать за Аидом? – спрашиваю я.
Цербер качает головами:
– Мне сказали не оставлять тебя одну каждый раз, как ты здесь очутишься. Я – твой безопасный проход.
О.
– И Харон хочет с тобой познакомиться.
Харон хочет…
«Спаси меня, Элизий».
47
Паромщик
Прежде чем я успеваю задать еще один вопрос, в конце причала из ниоткуда появляется лодка: то есть вот ее не было – и вот она есть. Никакой фигни с медленным пересечением реки. И никакой лодочки с местами на десяток людей или меньше. Эта штука большая, как пиратский корабль, и украшена точно так же.
Сходни бьются о причал – я ощущаю удар отсюда, – и с них начинают спускаться люди. Люди с ошеломленными лицами, которые… Я присматриваюсь повнимательнее, когда они подходят ближе к тому месту, где я лежу. Да. Они полупрозрачные.
Души мертвых. Я смотрю на души мертвых, чтоб его.
Цербер сходит с пристани на берег, давая им пройти, и некоторые из них опасливо смотрят на него распахнутыми глазами и огибают нас по широкой дуге. А он просто стоит, и Рус тяжело дышит. Души совсем не смотрят на меня, как будто меня не существует.
Они выходят на берег и поднимаются к ступеням, которые, похоже, уходят прямо в стену пещеры. Первый дошедший до ступеней останавливается, пока все не выстраиваются за ним, и я не могу сдержать смех:
– Похоже, даже после смерти приходится стоять в очередях.
Потом первая душа доходит до вершины лестницы, и, как только она касается стены пещеры, трещина в ней (хотя она казалась мне сплошной) раздвигается со скрежетом камня о камень, открывая врата прохода с традиционными греческими колоннами с каннелюрами по сторонам и резьбой завитушками по верху. А за ними…
У меня невольно вырывается аханье.
Кажется, я в последнее время много ахаю, но что поделать, я простая смертная.
И потом, вид стоит этого аханья.
Потому что за вратами даже с того места, где я сижу, мне видно начало Нижнего мира, и он совершенно не такой, каким я его представляла. Лестницы – множество и множество лестниц – ведут со склона горы в мир, отнюдь не полный огня и серы. По крайней мере, не здесь. Здесь он… обворожительный.
Под тем, что выглядит как ночное небо, но по сути скальный потолок на высоте в много тысяч метров, все сияет – так же, как река и потолок рядом со мной, но более ярко. Там все голубое, и пурпурное, и зеленое, и белое, и розовое. Там цветы, деревья, и виноградные лозы, и тропы, ведущие к горам в тысячу раз величественнее Олимпа.
Я вижу совсем чуть-чуть со своего места, но и этого хватает, чтобы понять, почему Аид не живет с другими богами. Почему он предпочитает оставаться здесь.
– Это так… – Я не могу подобрать правильного слова. – Почему Персефоне здесь так не нравилось?
– Нравилось.
Я резко оборачиваюсь и обнаруживаю стоящего вплотную ко мне человека, и мне приходится запрокинуть голову, чтобы осмотреть его целиком.
Это же не может быть Харон. Правда?
Он… такой красавчик.
То есть не как Аид. Но это создание везде описывали исключительно ужасным, а он совершенно не такой. Высокий и поджарый, у него песочно-каштановые волосы, которые выглядят почти светлыми на фоне пергаментной кожи, и смеющиеся сине-зеленые глаза. В нем нет мрачной красоты, которую следовало бы ожидать, учитывая титул паромщик для мертвых и все прочее. Вместо этого он кажется… приветливым… с добрыми глазами и тем самым открытым лицом, с каким обычно приглашают взять пива и поболтать.
Он склоняет голову набок с теплой улыбкой, и я невольно улыбаюсь в ответ.
– Ты была мне любопытна, Лайра Керес.
– Э-э… Взаимно. – Я пожимаю протянутую руку, но не могу заставить себя подняться на ноги. Я все еще слишком выжата после своего бодисерфинга.
Видимо, Харон это понимает, поскольку присаживается рядом, уложив руки на колени. И только тогда я замечаю, что он в джинсах, как и Аид. В джинсах и светло-зеленой рубашке на пуговицах, в целом довольно простой.
– У меня есть ощущение, что Аид скоро придет сюда за тобой, – говорит он.
– Сомневаюсь. Для начала, он понятия не имеет, что я упала в тот треклятый водопад.
Губы Харона растягиваются в широкую усмешку:
– Цербер мне рассказал.
– Он… – Я поворачиваюсь к псу. – Когда?
– Только что.
  
Я разворачиваюсь к паромщику, изучающему меня с неподдельным интересом.
– Я понимаю, что он в тебе находит.
– Прости?
– Аид. Ты бесстрашна настолько, что он может этим… восхищаться.
Я слегка откидываюсь назад.
– Это не бесстрашие. Это неспособность здраво рассуждать и ужасающее отсутствие фильтров речи. – И целая жизнь, когда я справлялась со всем этим делом в одиночку. – А судя по тому, как он орет на меня именно за эти черты, вряд ли ты знаешь Аида так хорошо, как тебе кажется.