Игры, в которые играют боги

Лета корчит гримасу, затем переводит взгляд на меня:
– Ты бы лучше шла отсюда, пока он тебя не заметил.
Я уже полностью с ней солидарна, мой взгляд мечется между Посейдоном и входной дверью. Но тут у меня перехватывает дыхание, когда я понимаю, что внимание разъяренного бога обращается на меня.
34
Зэй Аридам
Я тут же выскальзываю за дверь, на улицу. И не выдыхаю нормально, пока не оставляю квартал развлечений за спиной, направляясь на запад, к храмам.
  
Поскольку Афродита сделала оригинальное предложение, я решаю помолиться за Исабель в ее храме, так что иду к тому, который просто кричит о богине любви благодаря розовому свечению, исходящему изнутри. Похоже, не только Аид на людях ведет себя сообразно их представлениям, а на самом деле совсем другой.
Но когда я прохожу мимо храма, посвященного Гермесу, движение внутри привлекает мое внимание, и я останавливаюсь. Костлявые плечи Зэя Аридама сложно с чем-то спутать. Он стоит спиной ко мне, и я вижу, как его темные волосы слегка кудрявятся у основания шеи.
Внутренние колебания не дают мне идти дальше. Парень явно молится и, может быть, как и я, пытается справиться со случившимся сегодня. В таком случае я должна оставить его одного. Но…
Мне нужны союзники. Именно из-за этого я рискую головой, находясь тут.
Это делает меня оппортунистской сукой? Возможно. Но я все равно захожу внутрь.
Освещенный масляными лампами, размещенными вдоль стен и между колонн, храм представляет собой простой прямоугольный зал. Место поклонения располагается напротив входа – прекрасно вырезанное, почти живое изображение Гермеса в полете, в крылатом шлеме и крылатых сандалиях. В одной руке он держит свой жезл, словно оружие, а от его ног спиралью расходятся облака. Змеи и крылья украшают купол, а по обе стороны от алтаря раскинулись пальмы в горшках.
Зэй стоит прямо перед статуей, склонив голову. Горят недавно зажженные благовония, от которых поднимается волнистый дымок, наполняя зал ароматами гвоздики и корицы, смешанными с запахами лаванды, лимоны и сафлора, – такими знакомыми, что я как будто попала домой. В конце концов, до сих пор я молилась этому богу больше остальных.
– Ты пришла помолиться богу воров? – Вопрос Зэя раздается внезапно, ведь он даже не поднял голову. Я и не думала, что он знает о моем присутствии.
– Нет. Я собиралась… – Я колеблюсь, оглядываясь. Говорить о молитве одному божеству, находясь в храме другого, может быть скверной идеей. – Я увидела тебя.
Зэй поднимает голову и медленно поворачивается, глядя на меня.
– Понятно. – Кажется, он изучает мое лицо. Точно не знаю, что он думает там найти. – Значит, ты пришла убить меня?
Мне не удержаться от рефлекторной реакции: я выставляю руку вперед.
– Нет!
В глазах цвета коры дуба мелькает замешательство:
– Нет?
Я качаю головой:
– Нет.
– Разве ты не винишь меня? В смерти Исабель. – Он стоит совершенно неподвижно. – Или, может, ты считаешь ее смерть удачей? Одним конкурентом меньше.
Я расправляю плечи:
– Если ты так считаешь, то нам не о чем говорить.
Я резко разворачиваюсь и уже почти дохожу до выхода, когда меня останавливает его голос:
– Я так не считаю.
Повернувшись, я вижу, что он как-то весь обмяк, сгорбился и прикрыл глаза, как будто эта вспышка поглотила все силы, что в нем остались, и теперь ему сложно удержаться на ногах. Не в первый раз я задумываюсь: что-то не так с его здоровьем. Он что, болен? Последнюю сотню лет он жил на Олимпе… Их еда не питает смертных?
Может, уйти и оставить его отдыхать?
– О чем ты хотела поговорить? – спрашивает Зэй, открывая глаза.
Я делаю шаг вперед:
– Мне кажется, мы с тобой могли бы…
– Зэй! – раздается крик откуда-то снаружи. – Зэй!
Глаза Зэя распахиваются от страха.
– Прячься, – шипит он мне.
– Что? Я…
– Это мой отец. Если он увидит тебя здесь, со мной… – Он трясет головой, и я легко понимаю намек об ужасных последствиях для меня.
Тут особо негде исчезнуть, но я втискиваюсь между колонной и стеной и молюсь, чтобы Матиас Аридам не подошел к этой стороне храма. Надеюсь, трепетание света от ламп не выдаст меня тенью на стене.
Я прячусь, как раз когда Матиас вваливается в зал.
– Вот ты где, мальчишка. Все тратишь драгоценные силы на вину за эту женщину.
– У нее было имя, отец, – говорит Зэй. – Исабель.
Я хмурюсь: голос Зэя совсем другой, нежели секунду назад, – он стал плоским, безэмоциональным.
– Имя, которое не стоит и узнавать. Она уже мертва.
Ух ты. А у него золотое сердце.
Зэй ничего не говорит.
– Сегодня ты выглядел там дураком. – Матиас плюется словами, как кобра ядом. – Никогда не пойму, почему Гермес не выбрал одного из твоих братьев. Любой из них победил бы в том Подвиге, а не был бы похож на тонущую крысу, которую нужно спасать. Ты бросаешь тень на меня.
Я вспоминаю двух юношей, бывших с Матиасом, когда боги представляли нас предыдущему победителю и его семье. Высокие, рослые ребята. Он не так уж неправ.
От Зэя по-прежнему ни слова.
– Аллергия, – фыркает Матиас. – Какая жалкая отговорка для слабости.
Так вот с чем имеет дело Зэй? Скверная болячка, раз он настолько изнурен.
– Все винят тебя. – Матиас даже не дает Зэю ответить. – Они все говорят, что та женщина умерла из-за тебя. Чем ты вообще думал?!
Феликс мог быть сомнительной отцовской фигурой и начальником, но – даже учитывая мое проклятье – он бы никогда не сказал мне такие мерзкие слова.
Матиас Аридам просто мерзавец.
– Ты велел мне никому не доверять, – говорит Зэй. Голос по-прежнему ровный, как будто он цитирует факты из школьного учебника. – И я не позволил Лайре меня освободить.
– И она заставила тебя выглядеть еще слабее, чем ты есть, показав таким.
Мудила.
Зэй не подтверждает слова отца:
– Ты велел мне не использовать дары Гермеса без абсолютной необходимости. Я и не использовал… даже когда мог спасти Исабель.
Я зажимаю рот рукой, сердце мучительно колотится. Зэй мог спасти ее сегодня? А ведь сидел там рядом, как и я, после того как она пострадала, помогая ему, и смотрел, как она умирает. Неудивительно, что он пришел помолиться.
– Не смей возлагать это на меня…
– Ты сказал мне: пусть остальные поборники убьются, разбираясь с Подвигами, где нужна сила мышц. Я слушал. – Небольшая пауза. – Пока мне кажется, что проблема именно в том, что я слушал тебя.
В зале раздается хлопок. Я знаю этот звук. Удар плоти о плоть.
– Ты всегда был неблагодарным щенком, но не смей проявлять ко мне неуважение, мальчишка. Я – победитель Тигля и твой отец.
Голос Зэя по-прежнему ровный и холодный, как пласт льда:
– Отец, которому грозит возвращение в Верхний мир, будто ненужной больше реликвии. Тебе нужно, чтобы я победил, чтобы остаться здесь и жить так, как ты привык.
Еще одна пощечина, быстрая и жестокая, а дальше – удаляющийся топот ног, который говорит о том, что Матиас покинул храм.
До меня доносится тихий вздох.
– Можешь выходить.
Я выбираюсь из-за колонны и вижу Зэя в центре зала. На левой щеке пятном выделяется ярко-красный отпечаток ладони. Несмотря на это, парень сцепил руки за спиной, держит плечи прямо, голову выше и четко смотрит мне в глаза.
– Ты хотела попросить меня о союзе с тобой. – Это не вопрос: он уверен в том, что знает. А еще он не возражает, не указывает на опасность, которой его подвергает жуткая аллергия, не прикрывается отговорками и ничего не просит.
  
– У тебя аллергия? Ну, Зевс давно проклял меня быть нелюбимой. Лучше учти это заранее.
Он даже не мнется, когда кивает.
Долгую минуту я рассматриваю Зэя.
– Ты явно умен, а разборка с отцом подсказывает, что и хребет у тебя на месте.