СССР (СИ)

Ну что же… Я не волшебник, а только учусь, но даже моих знаний хватило, чтобы понять: Кузнецова убили, задушив его же шинелью.
Сам он сидел в одиночке, арестантские помещения охранялись, значит, кто-то из дежурившей смены убил главаря банды сам, либо впустил к нему убийцу.
Кто-то очень боялся показаний, которые мог дать Кузнец, поэтому решил подстраховаться.
Подвязок у бандита было много, причём на самом разном уровне, имелись свои люди даже в МУУРе. Логично предположить, что устраняла Кузнецова та самая крыса, что засела в уголовном розыске. Во-всяком случае, это предположение сразу стало для меня основной версией.
Хотя нельзя сбрасывать с весов и другие варианты. Такие, как к примеру, месть.
Я велел бородачу заморозить труп Кузнецова, сам помог отнести его тело на лёд и пулей выскочил из подвала, чтобы как можно быстрее сообщить новости нашим.
За время моего отсутствия на работу подтянулись остальные ребята из отдела, поэтому недостатка в слушателях не было.
Я рассказал о своей находке.
Трепалов нахмурился.
— Это что — выходит доктор схалтурил? А то и вовсе получил на лапу и закрыл глаза?
— Вряд ли. Скорее всего, не хватило опыта, — предположил я, категорически не желая умножать сущности.
Хватит с нас и одной крысы.
— А у тебя, выходит, хватило? — удивился Максимыч.
— У меня были хорошие учителя, — туманно пояснил я, не вдаваясь в подробности. — Спецы ещё той, старой школы. Они меня хорошо натаскали.
— Ну да. Мне говорили, что ты к себе в Рудановск много бывших полицейских кадров переманил, кое-кого, включая твоего тестя, я даже на свадьбе видел, — усмехнулся Трепалов, а потом снова нахмурился:
— Нужно срочно трясти дежурных по арестантской. Правда, ночная смена уже ушла по домам, — добавил он, поглядев на часы.
— Если надо, и дома захватим, — сказал Ваня Бодунов. — Сейчас сгоняю в строевую часть насчёт адресов.
Дежурили в ту ночь в арестантских помещениях трое: старший надзиратель Пестрецов и надзиратели Абрамов и Фоменко. Все характеризовались их начальником положительно, были «отличниками боевой и физической подготовки», хоть сейчас вешай портрет на доску почёта, но когда мы слегка поднажали, выяснилось, что почти за каждым водились определённые грешки: Абрамов любил выпить и несколько раз прогулял службу, Фоменко играл в карты и часто проигрывал. Разве что Пестрецов смотрелся на их фоне светлым пятном: не пьющий, не курящий, с женщинами, имеющими сомнительную репутацию, не водится. Прямо не вертухай на тюремном жаргоне, а святой подвижник.
А ещё мы получили их адреса, оказывается, жили они в разных местах, на противоположных концах города.
Бодунову самым перспективным показался картёжник Фоменко, тот вполне мог нахватать долгов и расплатился за них, пойдя на убийство. Лёня выбрал пьяницу, а я… Я всегда с настороженностью относился к тем, кто вызывает меньше всего подозрений, так что с удовольствием вызвался съездить к Пестрецову.
По сути ни на кого из них у нас ничего не было, никаких улик, поэтому мы делали ставку на элемент неожиданности: убийца может проколоться, когда поймёт, что его попытка замаскировать смерть Кузнеца под естественную, провалилась.
Дул ветер с севера, и я порядком задубел, пока добирался до жилища Пестрецова. Его семья сгинула в пучине гражданской, и старший надзиратель жил бобылём в доме на городской окраине.
Крепкая изба-пятистенок была окружена высоким забором. Из-под него выбрался толстый рыжий котяра и, не обращая на меня внимания, важно отправился по своим кошачьим делам.
Судя по дымку из трубы, хозяин находился дома и топил печку. Вот и ладушки, ждать его на морозе ужасно не хотелось, и без того руки и ноги закоченели, став деревянными.
Приоткрыв калитку, я вошёл во двор и направился к высокому крыльцу. Дёрнулась ситцевая занавеска — моё появление заметили.
Я не успел подойти к двери, как та распахнулась, на пороге появилась высокая фигура, облачённая в ватные штаны и фуфайку, накинутую поверх нательной рубахи.
Я сразу узнал по описанию Пестрецова.
 
— Тебе чего? — с неприязнью в голосе поинтересовался он.
Незваных гостей тут не привечали.
— Быстров, уголовный розыск. — представился я. — Что-то вы неприветливы, Пестрецов…
— Извините, товарищ Быстров. Не признал вас. Заходите внутрь, согреетесь.
Я с удовольствием вошёл в натопленную избу.
— Чайку? — предложил старший надзиратель. — Я как раз почаёвничать решил.
— А давайте! — легко согласился я.
Пестрецов захлопотал, завозился с чайником, поставил на стол два стеклянных стакана в подстаканниках, высыпал в плошку горсть сушек и несколько слипшихся конфет.
— Чем богаты, товарищ Быстров!
Держался он на удивление спокойно, ничем не выдавая возможную причастность к убийству Кузнецова. Не верилось, что этот человек мог пойти на такое. И всё же я был обязан проверить всё. Преступники, у которых на лбу приклеена записка со словом «убийца», до сих пор мне не попадались на жизненном пути.
Хозяин нарочно не затевал разговор первым, ждал, когда я сам сообщу, по какому вопросу к нему пожаловал. Преспокойнейшим образом отхлёбывал обжигающий чай из стакана, ломал в ладони сушки и неторопливо отправлял их в рот.
Я отвечал ему тем же и продолжал сидеть с загадочным видом, не проронив ни слова.
Идиллия продолжалась до того момента, пока мы не допили чай. Заончив с ним, ч отставил стакан, внимательно посмотрел на Пестрецова и бесстрастным тоном спросил:
— Ты зачем Кузнецова убил?
И тут же последовал неожиданный ответ на мой вопрос — кулак старшего надзирателя со скоростью и силой пушечного ядра впечатался мне в лицо, заставляя потерять сознание.
Пестрецов оказался прекрасным боксёром, я просто не успел среагировать на его удар, хотя и думал, что подготовился ко всему.
 Глава 20 
 
Глава 20
— Папа, вставай! — Голос любимой дочурки Даши я бы узнал из миллиона.
Когда она была маленькой, то любила будить меня утром в выходные. Это даже стало нашим маленьким ритуалом.
Я открывал глаза, улыбался и обнимал её, нежно целуя в макушку. Она доверчиво прижималась ко мне, проводила ладошкой по небритой щеке и смеялась.
Подурачившись, мы собирались и шли на кухню завтракать. Кулинар из меня ещё тот, но за время вдовства я кое-чему научился: пёк толстые, но вкусные блинчики (пальчики оближешь), готовил любимый Дашин омлет, делал горячие бутерброды и варил вполне сносные каши.
Шли года, Даша повзрослела, а потом вышла замуж и стала жить отдельно. Вместе с супругом они взяли квартиру в ипотеку, я помогал им.
Её заливистый смех остался со мной навсегда. Мы были счастливы, насколько это возможно для дочери и отца.
— Папа! Ну проснись же! Ты слышишь меня, папа…
Почему столько тревоги в её голосе? Что случилось с моей дочуркой? Ей нужна помощь? Или мне?
Я сделал судорожный вздох и… вырвался из мира иллюзий и забытья в реальность. Я лежал на спине. На меня с дикой ненавистью глядели выпученные глаза Пестрецова.
Его руки вцепились в моё горло, лицо покраснело, он старательно душил меня и добивался успеха.
Всё вокруг потемнело, изображения распылись и стали нечёткими. Я пытался сопротивляться но не мог пошевельнуть ни рукой, ни ногой, тело было ватным, из меня словно выкачали жизненную силу. Из груди вырвался надсадный хрип, язык лез наружу, с каждым вздохом становилось всё хуже и хуже. Ещё немного, и я окончательно задохнусь.
Что самое поганое — умру вот так, по-глупому, не выполнив даже тысячной доли того, что задумал. По идее обида могла придать мне сил, но этого почему-то не случилось. И досадовать можно было только на себя!
Я слабел с каждой секундой и начинал сдаваться. Слишком долго я лежал без сознания, слишком поздно очнулся. Да и вообще, если бы ни этот странный сон, так похожий на явь, с Дашей, мог бы вообще помереть, не приходя в сознание.