Приготовь для меня любовь... (СИ)

Придя к таким мыслям, я расслабилась в руках Егора и стала получать удовольствие от танца. Мелодия закончилась, началась новая, Егор меня не отпустил, а продолжил двигаться, только теперь чуть быстрее. Я не стала сопротивляться и поддалась его настрою потанцевать. Мне стала нравиться близость его ко мне. Я перестала вздрагивать от его касаний, не связанных с танцем: когда он убирал волосы с моего лица, поправлял бретельку, упавшую с плеча. Я перестала бояться его глаз, смотрела в них прямо, не скрывая своих. Вообще томление и странное чувство рядом с ним не ушли, но они больше не пугали. Я просто позволила им быть. И от этого стало тепло, радостно и спокойно. Я не избегала его за столом, не боялась поддержать предложенную им тему. И было заметно, что сам Егор тоже оживился.
Было жалко покидать теплую компанию, но дети стали уставать, а нам надо было еще добраться домой, а завтра им в дорогу. Поэтому попрощавшись с гостями кафе, хотела уйти. Но тут засобирались и Тая с Игорем, вслед им и Янка, а тут и остальные подтянулись. Егор Сергеевич наконец стал разговаривать с отцом и предложил присоединиться к ним с Маратов для продолжения праздника. Тот с радостью согласился. А мне стало очень хорошо и радостно за Сергея Михайловича. Может их взаимоотношения улучшатся? Наложила остатки блюд им в контейнеры, чтобы праздновали не за пустым столом. И отправились домой.
Утро было очень тревожным. Оно было таким больше для меня, чем для детей. Они с радостью собирались в путешествие, были готовы открывать новые горизонты, расширять границы изведанного. А мне было очень грустно прощаться с ними аж на 10 дней. Игорь Ильич был бодр и свеж, как будто сейчас не 1 января. Тая была тоже немного напряжена. Но виду старалась не показать. Отдала ей список, который она просила написать о Славе и Саве, и пошла провожать их к машине. Было так необычно расставаться с детьми. Я просто не представляла, что я буду делать вечерами после работы. Как я буду засыпать, не прочитав им сказку. На глаза стали накатывать слезы. Мне хотелось уже рыдать. Но я сдерживала себя, чтобы не пугать своим поведением отъезжающих. Но глаза щипало и жгло. Когда машина начала отъезжать, мне хотелось идти за ней и не выпускать ее из виду. Но я стояла и сдерживала себя, слезы уже катились из глаз. Какая-то не правильная я мама, надо радоваться, что не смотря на мою загруженность, дети не остались без праздника и каникул, они проведут весело и интересно время. А я? А я тоже найду чем себя занять. Главное не раскисать.
Поднялась домой. Идти в таких растрепанных чувствах было некрасиво. Сегодня 1 января, начало нового года, а я вся в слезах. Так что, придя в себя, немного прихорошившись, я отправилась на работу, если бы я знала, что там творится в эти минуты, то бежала бы вприпрыжку. Но мы не можем все знать, и предугадывать события, нам не дано.
  
Глава 32
 
Егор
Я был очень благодарен Игорю, который начудил с ключами. До этого просто не представлял, как мне заманить Машу, с детьми или без, в свою квартиру. А тут, просто подарок судьбы. Я очень хотел, чтобы она вошла в мой мир, перешла границу моего жилого пространства. Мне было важно то, как она в нем себя ощутит. Насколько оно для нее будет чужеродным или наоборот. За приделами дома, мы немного иные, там мы такие, какими должны быть, в квартире, мне хотелось дать ей понять, как может быть только нам четверым. После ухода Лиды я так и не довел ремонт до ума. Мне стало это абсолютно неважно. Спать было где, гостиная имелась. Кухня? Она пустовала в присутствии Лиды, а уж без нее и подавно. Моя приходящая домработница приносила какие-то продукты первой необходимости и ставила в холодильник. Но скорее для себя, чтобы не умереть с голоду, пока убирается, потому что ими пользовался я редко. По сути, квартира стояла замороженной, как будто ждала новой хозяйки. И мне очень хотелось, чтобы Маша почувствовала себя именно ей.
И если брать ситуацию в целом, то я очень доволен этой ночью, проведённой ими у меня. Я максимально предоставил им свободу. Чтобы они чувствовали себя не гостями, а именно частью этого маленького мира данной квартиры. Детям дал побегать, Маше проинспектировать кухню, перестелить пастель, постирать и развесить белье, одеть мои вещи. Прожить жизнь рядом, а не погостить. И я был очень рад, что многое мне удалось. Даже то, что Маша не стала перестилать постель, меня безумно обрадовало. Ведь это говорило очень много о ее подсознательном отношении ко мне. А именно — она не брезгует мной, не сомневается во мне и это даже больше, чем я рассчитывал. Конечно, сильно напрягала ее скованность и смущение, она категорически не приемлет моих касаний и вообще близкого присутствия рядом с ней. Один просмотр фильма чего стоил. Я все ждал, что она вскочит и убежит босиком на улицу без оглядки. Но отступаться не хотел. Я извелся весь. Слишком все медленно, слишком долго. Когда она одела мою футболку на голое тело — это было испытание, вообще не знаю, как сдержался. И сидеть с ней в полумраке на застеленном диване, осознавая, что протяни руку и она твоя, было мучением. Когда они уходили утром на работу и в сад, мне хотелось запереть дверь и не выпускать их. Потому что понимание того, что вечером я приду в пустую квартиру, меня разрывало на части. Но мне пришлось их отпустить, чтобы уже вернулись они навсегда.
 
Звонок Игоря про Новый год в кафе был еще одним подарком. Я и сам хотел напроситься встречать с ними, но как это сделать, поделикатнее, не знал. Видимо Маша прекрасно понимает, что деваться от нас с Игорем ей теперь некуда. Уж больно мы бесхозные, одинокие, изголодавшиеся до внимания и ласки мужики. И пригрев нас однажды, она теперь выгнать нас как собак на улицу не сможет. И я был рад, что эта реальность ее не пугает, что она ее осознает и пытается вписать в свою, или свою в нашу, но эти шаги навстречу — бесценны.
Сам вечер был для меня началом начал. Во-первых, я сам себя ощутил абсолютно по- новому — больше никому не должным, не примером, а частью. Это было как полет после долгой прогулки пешком. Ощущение себя как части чего-то большого, не зависимо ошибаешься, падаешь ты или паришь высоко. Я снова обрел семью. И одно это, было подарком. Во-вторых, Маша стала вести себя спокойнее в непосредственной близости от меня. Случилось это во время танца, уже перед тем, как нам разойтись по домам, но этот момент я не забуду никогда. В моих руках была пружина на взводе, и вот уже я держу мягкую, женственную женщину, которая откликается на мои движения, отдается музыке и танцу, позволяет вести себя и чувствовать друг друга. Мне хотелось визжать от восторга. И в-третьих, я наконец поговорил с отцом. После того, как мы ушли из кафе, договорились с Маратом и отцом посидеть у меня. И это был катарсис. Было выпито много, сказано еще больше, но главное — мы снова обрели друг друга. Я больше не один, не безотцовщина, у меня есть отец.
Утро 1 января было радостным. Я чувствовал себя как перед началом сотворения мира, вроде все в моей жизни стало образовываться, налаживаться. И это не могло не радовать. Но тут ворвался Марат и сказал, что в кафе ЧП. Мы с отцом подорвались и поехали с ним. Пока ехали, Марат непрерывно следил по камерам за тем, что творится в помещении. А происходило там ужасное. Какой-то неизвестный залез в кафе и пытался вскрыть сейф, в котором лежала выручка за 31 декабря. И это было бы не так ужасно, если бы Яна не пыталась ему в этом помешать. Она переключила внимание на себя, причем внимание весьма определенного характера. Марат гнал так, как никогда. Мы с отцом молчали, понимая, что иначе он не может. Его любимая женщина в опасности и он должен ее защитить. Когда мы подлетели, по- другому и не сказать к кафе, у двери стояла и моя Маша, и мирно беседовала со Славой. Первый раз, наверное, и последний, я был рад этому засранцу. Если бы он ее не задержал своим трепом, то на месте Яны могла быть и она. Маша поразилась, увидев нас троих со странными гримасами на лицах, а Марата она вообще испугалась.