Сказки старого Сюня

Шошуды провёл пальцами по струнам и начал рассказывать. Слушая, князь то смеялся, то печалился. Он думал о том, что все длинные трактаты его придворных учёных не стоят одной коротенькой сказки слепого юноши, — столько мудрости в каждой.
— Кто научил тебя этому? — спросил князь.
— Все понемногу, — ответил слепой, — и люди, и звери, и птицы.
Тут юноша рассказал удивительную сказку о своей жизни в лесу.
Князь Ло Ван, — потому что это был князь Ло Ван, — бросился к юноше. Он понял, что перед ним стоит его сын. Князь взял юношу за руки, усадил рядом с собой и заговорил:
— Небо второй раз подарило мне сына, и на этот раз я не отрекусь от него. Ты слеп, но видишь лучше зрячего, где добро и где зло. Мои глаза еще зорки, я вижу на сто шагов, а ты своим сердцем можешь разглядеть, что происходит на другом конце Поднебесной. Теперь я могу спокойно умереть, — мне есть кому оставить княжество.
Но шошуды ответил:
— Когда-то я ушёл от зверей, чтобы люди научили меня видеть солнечный свет. Солнца я так и не увидел. Но ты сам сказал, что я вижу лучше тебя, зрячего. Я брожу среди людей, слушаю, что они говорят, потом из этого складывается сказка, от которой и мне, и людям становится светлее. Если я останусь в твоем доме, я снова сделаюсь незрячим. Не удерживай меня.
Старый князь Ло Ван опустил голову.
Шошуды ушёл. До самой смерти он бродил по дорогам Срединного царства, играя на лютне и рассказывая сказки.
________
Дедушка Лао Сюнь помолчал и добавил:
— Вот, Ли-хуа, теперь ты знаешь, как появился первый сказочник.
  
Дай-Фу — Приносящий счастье
 
Совсем недалеко от нашей деревни начинаются горы. Самую высокую из них называют Горой целебных трав. С неё сбегает шумный водопад; в долине он разливается спокойной рекой, дающей воду нашему селению. Склоны горы круты и обрывисты, подняться по ним нелегко. А добраться до вершины и совсем невозможно. Путь туда преграждают неприступные скалы. И все же один человек побывал там. Гору тогда называли иначе, а как, — теперь уже все позабыли, потому что случилось всё это очень давно. Но о человеке, который поднялся на вершину, до сих пор вспоминают у нас. Да он и родом был из нашей деревни.
Но лучше рассказать обо всём по порядку.
Человек тот родился в самой бедной фанзе. А когда у бедняка появляется ребёнок, он приносит с собою и радость, и печаль. Едва раздался первый крик новорождённого, отец склонился над ним и сказал:
— Дитя, дитя, ты родился себе на горе; всю жизнь тебе придётся биться с нуждой.
Но мать улыбнулась и ответила:
— Зачем ты так говоришь! Посмотри, какая у него высокая переносица, какие большие глаза. Уже сейчас видно, что он будет умён и красив. Наверно, он принесёт в наш дом счастье. Давай назовём его Дай-фу — Приносящий счастье.
И вправду, Дай-фу, когда вырос, принёс счастье многим людям. А пока он был маленьким мальчиком, отцу и матери приходилось трудиться ещё больше, чем раньше. Ведь в семье прибавился лишний рот. Часто по лицу отца стекал пот, а по лицу матери катились слёзы; но оба они трудились, не разгибая спины. И хотя нередко сами они оставались голодными, для Дай-фу всегда находилась в доме горсть непросеянной муки или немного овощей. Отец и мать с любовью растили сына и ждали, что скоро он окрепнет и станет им помощником. Наконец они дождались — Дай-фу исполнилось пятнадцать лет.
В ту осень вся семья Дай-фу отправилась в дальнюю горную долину, чтобы заготовить на зиму съедобных кореньев и насушить ягод. Там их застал холодный осенний ливень. Маленькие горные ручьи набухли, заревели и заперли все выходы из долины. Только через три дня семья вернулась домой.
 
Дай-фу был молод; холодный дождь не повредил ему, но отец с матерью заболели. Они метались в горячке на истёртой циновке и говорили в бреду слова, которых сами не понимали. Мальчик испугался и побежал на восточный конец деревни, где жил лекарь.
Лекарь сидел за высоким прилавком. Он еле взглянул на Дай-фу, словно тот был муравьём или букашкой, и отвернулся. А когда мальчик попросил лекарства для отца и матери, он ответил:
— Вся жизнь твоих родителей стоит дешевле, чем лекарство, которое может их вылечить.
Заплакав, Дай-фу бросился к другому лекарю, к тому, что жил на западном краю деревни. Но второй лекарь оказался не добрее первого. Он сказал:
— Когда болен бедняк, его незачем лечить — он поправится сам. Или умрёт.
Дай-фу побрёл в свою фанзу с пустыми руками. Вместо лекарства он подавал больным воду, укрывал их рваным одеялом, поправлял жёсткую подушку, набитую опилками. Что ещё мог сделать мальчик!
Через несколько дней умерла мать, а за ней и отец.
Сердце Дай-фу было полно горечью и гневом. Он говорил себе: «Вырасту большим, сам стану лекарем и буду лечить бедняков во всей Поднебесной».
Говорил он об этом и своим соседям, которые были немногим побогаче его родителей. Соседи давали сироте то лепёшку, то чашку супа и вздыхая отвечали:
— Если в реке нет воды, в ней нет и рыбы. Если у бедняка нет денег, ему не выучиться грамоте. А из неграмотного не выйдет лекаря.
— Когда хлынут потоки с гор — и сухая канава превращается в реку. Я непременно стану врачом.
Видя упорство мальчика, соседи посоветовались между собой, и каждый дал для сироты, сколько мог. Самый старший из них отвёл Дай-фу в город. Там он купил хорошие подарки и поднёс их врачу, который держал лавку с лекарствами неподалёку от базарной площади. Врачу понравились подарки, и он согласился взять Дай-фу в обучение.
Как же учил старый лекарь своего ученика?
А вот как. Еще до зари он кричал ему:
— Вставай поживее, раздуй огонь в очаге, приготовь мне поесть!
После завтрака учитель опять кричал, не дожидаясь, пока Дай-фу доест его объедки:
— Вымой котёл! Подмети пол! Наруби хворосту! Свари рис! Вскипяти чай! Да не забудь наполнить чаны водой!..
Дай-фу трудился с раннего утра, когда на востоке только начинало светлеть, и до позднего вечера, когда в тёмном небе загорались звёзды. В этот час учитель расстилал мягкий войлок, поверх войлока — несколько одеял и кряхтя ложился спать, не забыв приказать своему ученику, чтобы тот зорко охранял лавку.
Жизнь Дай-фу была нелегка, но мальчик не жаловался. Он убирал в доме, подметал пол, а его уши слушали, какие советы даёт лекарь своим больным; он рубил хворост, разжигал огонь, а глаза его смотрели, из каких трав варит лекарь снадобья. Он сторожил лавку и при лунном свете выводил пальцем на земляном полу иероглифы, что были написаны на маленьких выдвижных яшичках шкафа с лекарствами, а в безлунные тёмные ночи, когда названия лекарств нельзя было ни прочесть, ни написать, он тихонько твердил их наизусть.
Так прошёл год, второй и третий. Дай-фу узнал всё, что знал сам старый врач. Он умел теперь разгадать с первого взгляда, какая болезнь мучит больного и какое лекарство может ему помочь. Он помнил, как пахнет каждая травка из ста сортов целебных трав, и знал, из какого растения готовят отвар, из какого — настой, из какого — мазь.
И вот однажды он сказал врачу:
— Травы, произрастающие на земле, должны лечить всех людей, живущих на земле. Вы, врачи, лечите только богатых, а я буду лечить бедных. Завтра я ухожу от тебя.
Старый врач презрительно усмехнулся и ответил:
— Если бы каждый нищий, которому вздумается, мог стать врачом и открыть лекарственную лавку, небо давно бы рухнуло. Но пока оно прочно высится над нами и крепко держит небесные светила.
Больше он не сказал своему ученику ни слова.
На следующий день Дай-фу навсегда покинул лавку врача. Сборы его были недолги, ведь всё, что юноша накопил за три года, хранилось в его памяти.