Сердце отравителя (СИ)

— А что я должен был делать? Падать на колени и умолять меня спасти? Или пойти иголки под ногти ему загонять? Ты же понимаешь, что и то и другое не имело бы смысла? То, что сделала Ли Нин, сродни скорее чуду, чем закономерности. Этот мелкий ублюдок с радостью сдох бы в муках, лишь бы всем насолить. Поверь, я знаю.
Удержаться от улыбки не удалось. О да, мой друг. Ты знаешь, что такое быть упрямым ослом. Однако это все же не ответ.
— С каких пор тебя останавливают трудные задачи?
— Есть трудные, а есть невыполнимые, — немного раздосадованно бросил Огонь. — И чего ты вообще ко мне пристал?
— Мне просто не нравится повальная мода всех вокруг пытаться максимально глупо свести счеты с жизнью.
Юндин сверкнул глазами.
— Ну, знаешь…
Что именно я должен знать, уточнять он не стал, как и продолжать разговор. Да уж, кажется, бережно лелеемое мною чувство такта дало сбой.
— Ты останешься? — после недолгого молчания спросил я и, чтобы не пялиться на него, ожидая ответа, отошел к столу за графином воды. — Когда залечишь раны.
— Видимо, да. — Он думал так долго, что я почти удивился, когда все же получил ответ. — По крайней мере, на какое-то время. Если ты не против.
— Я могу быть против?
— Не знаю. — Он пожал плечами и чуть поморщился из-за напомнивших о себе ран. — Я двадцать лет тебя не видел. Кто знает, какие ты приобрел привычки.
— Почему, кстати?
Я не должен был спрашивать, но вопрос сам сорвался с губ. Графин неловко звякнул о край бокала.
— Почему что?
Он прекрасно понял вопрос, но, очевидно, не хотел отвечать. А я не знал, как сформулировать его так, чтобы все не вылилось в новый скандал. Не спрашивать же: «Почему ты бросил по уши влюбленную в тебя Лу чуть ли не у алтаря, послал меня в бездну за попытки выяснить причину и убрался из нашей жизни на столько лет?»
До чего же с ним трудно разговаривать. Говоришь прямо — взрывается, заходишь издалека — прикидывается дурачком.
— Мне из тебя ответы так же, как из Яна, вытаскивать? Ах да, это же бесполезно, ты-тознаешь.
— Что верно, то верно, — хохотнул он и снова поморщился. — Вот же бездна… У твоего коновала не осталось каких-нибудь трав обезболивающих, а? Боюсь, даже я не выпью столько, чтобы забыть о количестве дыр в моем теле.
— Он не больно-то хочет видеть тебя лишний раз, так что, если бы у него что-то было, он бы непременно оставил. Уж извини, в тебя трижды загнали кинжал по рукоять, некоторые неудобства неизбежны.
— Какая неожиданность. — Он закатил глаза. — Кстати, спасибо.
— За что?
— Ты не очень-то размышлял, стоит ли марать руки, князь.
— А должен был?
— Ну, очевидно, нет. — Огонь скупо развел руками, видимо уяснив, чем для него заканчивается любое резкое движение. — Просто подумалось.
— Что мы дадим тебе умереть? — Ну же, Дин, давай. Ты же хочешь что-то сказать, по глазам вижу. Так почему каждое слово приходится клещами тянуть? — С чего вдруг?
— Ну… — Он мрачно улыбнулся и, отвернувшись к окну, тихо предположил: — С того, что я убил Ли Нин?
Взять бы и приложить по дурной голове, да нельзя, и так на нем живого места нет, все в ранах и ожогах. Не говоря уж о том, что благие мысли и раньше не слишком-то вкладывались в его пустой котелок таким образом, а уж теперь и подавно поздно. Жаль, и другим никаким не вкладывались.
— И что? Нет, правда, что? Ян вон тоже был виноват в ее смерти, а ничего, она его продолжает с рук кормить.
Огонь цокнул языком и — вот неожиданность! — снова замолчал. А я, решив подло воспользоваться его неспособностью буквально уйти от этого разговора, спросил в лоб:
— Ты из-за этого порвал с нами все связи? Потому что решил, что не заслуживаешь счастья после гибели И-Нин? Потому бросил Лу и прекратил с нами общаться?
— С вами — это с кем? — зло уточнил Дин. — Мне приходилось иногда бывать в библиотеке, а Дождю — в академии, мы пересекались. В десны не лобызались, конечно, но и не игнорировали друг друга, сталкиваясь. А Ветер сам вряд ли захочет меня видеть. Впрочем, и ты едва ли хотел.
 
— Ты…
— Что я? — Он не дал мне вставить и слова, предсказуемо начиная накаляться. — Ну же, скажи: ты был бы счастлив отдать любимую сестру за хладнокровного убийцу, а? Только честно, Рой.
— Она любила тебя, — пришлось прикрыться другой правдой, чтобы не облекать в слова то, что и так повисло в воздухе.
— Любила. И я ее любил. И тебя, и остальных наших. А еще мы все любили Нин, но позволили произойти тому, что произошло. — Он утомленно прикрыл глаза и чуть запрокинул голову, то ли справляясь с новым приступом боли, то ли просто желая хоть немного спрятать лицо. — Толку от нашей любви и дружбы, если в конечном счете мы все равно первым делом предполагаем друг о друге самое плохое?
— Расскажи, — в последних его словах прозвучало столько горечи, что вопрос вновь вырвался раньше, чем я смог его обдумать, — пожалуйста. Ты ведь не только из-за чувства вины ушел, верно?
Он невесело усмехнулся и открыл глаза. Я, к собственному стыду, с большим трудом выдержал его взгляд, одновременно и насмешливый, и разочарованный, и тоскливый. А еще очень-очень усталый.
— Помнишь, какой первый вопрос ты мне задал, когда пришел в себя и узнал о случившемся с Ли Нин? Нет? А я помню. Вы были до тошноты единодушны, знаешь? Ты, Лу, Шай. Все спрашивали одно и то же: «Зачем ты это сделал?»
Я в замешательстве смотрел на Огня, надеясь на какие-либо разъяснения, но он лишь фыркнул, покачал головой и снова отвернулся.
С минуту я сидел, чувствуя себя полным дураком.
А потом пол будто разом ушел из-под ног. Я понял.
«Зачем ты это сделал?»Ох, Дин.
Временами такой болтливый, но при этом напрочь не умеющий открыть рот и сказать, когда это действительно нужно.
— Осел ты несчастный. — Я устало опустился на стул, уперся локтями в колени и спрятал лицо в ладони, не зная, ругаться или смеяться. — Почему ты не сказал?
— Ты не спрашивал, — каким-то совсем бесцветным голосом отозвался Дин. — Никто не спрашивал, почему я бросил тогда копье с такой силой. Я ведь метнул его в щит и был уверен — понимаешь? — уверен, что оно рассыплется, как те, что бросал раньше. Но у вас даже не возникло мысли, что я мог сделать это не специально. Хотя я и сам виноват. Видимо, я всегда был в ваших глазах тем, кто способен на преднамеренное хладнокровное убийство. И это, очевидно, очень многое обо мне говорит.
 Глава 53 
Ян
До самого вечера я ходил за Нин будто приклеенный, усиленно делая вид, что опасаюсь ее дружков. А она не гнала, усиленно делая вид, что поверила в эту глупость. Почти идиллия. Если бы она еще со мной разговаривала, а не ковырялась в бумажках, было бы вообще прекрасно.
А потом пришел Дождь с какой-то очередной жутко важной информацией. Его взгляд я проигнорировал, но не обратить внимания на Нин-джэ, выдворяющую меня чуть ли не пинками, оказалось сложнее.
Ну да ладно, подслушивать в этом доме стало уже привычкой.
Хорошей новостью стало то, что одной неприятной рожей в доме станет меньше: Дождь собрался уезжать.
Вторая новость, по сути своей, тоже была отличной: уезжал он за телом Нин-джэ, чтобы привезти его сюда и закончить ритуал. Однако собственный зубовный скрежет помешал насладиться скорым благополучным исходом.
Вот же сволочь! Сколько лет я из-за него был уверен, что ее тело уничтожено!
Когда они закончили получасовой обмен любезностями и прощание, он наконец убрался, а я без спросу вернулся в комнату.
— У нас почти получилось. — Видя, что она все равно отвлеклась от бумаг, я осмелился заговорить.
— Почти. — Она со скрипом отодвинулась от стола. Жалко, что полы каменные, было бы приятно, если бы она подпортила князю паркет. — Увы, вопросов меньше не становится. Миэлла проделала огромную работу, но, если бы все это было хоть как-то систематизировано, было бы проще. Я не совсем понимаю, к чему относятся некоторые ее заметки. А часть бумаг и вовсе без комментариев, сиди и гадай, что такого преступного она углядела в каких-либо поставках и встречах необычным составом.