Жестокие клятвы (ЛП)

Зарывшись лицом в джинсовую ткань, закрывающую его икру, я протягиваю руку назад и подбираю простыню до талии. Ремень звенит в его руке, и я дрожу.
— Пожалуйста, — прошу я еще раз.
— Твои мольбы здесь не работают, — он касается поясницы моей спины, прижимая мой живот дальше к своему колену, удерживая меня. Я напрягаюсь, понимая, что ремень в любой момент ударит по моей обнаженной плоти. Меня никогда не шлепали. Мои родители никогда не поднимали на меня руки. Им это никогда не требовалось. Я всегда была хорошо воспитанной дочерью и знала, чего от меня ждут. Даже в те времена, когда я пыталась восстать, никто не поднимал ни руки, ни голоса. Вместо этого я была изолирована. Моя свобода была вырвана из-под меня.
В воздухе раздается свист, а затем внезапная ослепляющая боль. Его ремень ударяет по обеим моим ягодицам. Я замерла, воздух застрял в моих легких, отказываясь двигаться, а его ремень снова и снова ударяется о мою кожу. Тепло расцветает с каждой полоской, которую он накладывает на меня.
Я лежу неподвижно, слезы текут по моим щекам, когда я принимаю каждый удар, боясь пошевелиться. Мое тело дрожит, а тихие слезы превращаются в тихие, икающие рыдания. Снова и снова ремень с силой опускается на мою задницу, пока каждая полоска боли не сливается с другой, и сквозь меня не струится тепло.
Затем внезапно он останавливается.
Колени Адриана расширяются, а тело расслабляется. Я вытираю слезы краем простыни, которой оборачиваюсь вокруг плеча. Теплые руки ложатся мне на плечо, посылая сквозь меня поток осознания. Он осторожно помогает мне встать, а затем тянется к узлу, скрепляющему тогу. Я тянусь, чтобы остановить его, но его прищуренные глаза полны мрачного предупреждения, которое заставляет меня остановиться.
Простыня скатывается вокруг моих ног. Встав, Адриан оставляет свой ремень на кровати и кружит вокруг меня, как лев, готовый наброситься. Его грубые костяшки пальцев задевают мягкую кожу моей спины, вызывая мурашки по коже.
— Хорошая девочка, — мурлычет он. Эти два слова, даже сказанные им, заставляют мою киску танцевать. Предательство. Ты же знаешь, что он нас продаст, да?
— Это то послушание, которого я хочу. Тихая. Покорная.
Мне очень хочется сейчас разбить ему череп. Может быть, задушить его этим ремнем, пока я этим занимаюсь. Это мимолетная фантазия, поскольку мне едва исполнилось 5 футов 5 дюймов, а его рост не менее 6 футов 2 дюймов. Однако такой хороший сон. Я обязательно буду представлять его каждый раз, когда выйду отсюда.
Пальцы танцуют на моем бедре, затем на задней поверхности бедер. Прикосновение нежное, как ласка возлюбленного.
— Ты стала настоящей женщиной, Ваня. Великолепное существо.
Его взгляд скользит по моему телу, руки следуют за ним, когда он проводит длинную линию по обеим сторонам моей груди к моему мягкому животу, останавливаясь на вершине моих бедер, прямо над холмиком.
— Расскажи мне, что ты сделал с телами всех?
Адриан останавливается передо мной, его взгляд ищет мой.
— Я собираюсь продать тебя тому, кто предложит самую высокую цену, а ты хочешь знать о трупах?
— Они не заслуживают сожжения, Адриан, — мягко говорю я ему. — Они моя семья.
Он невесело фыркает.
— Они были твоими садовниками, служанками и всем остальным, — вздыхает он. — Почему избалованная принцесса заботится о них?
Он на самом деле так думает?
— Они были верными членами семьи Кастеллано, — я грустно качаю головой. — Они все заслуживают надлежащих похорон.
— Ты правда ожидаешь, что мои люди выкопают все эти могилы? — спрашивает он.
Холодный. Бессердечный. Суверенный Брат до мозга костей.
— Я сделаю это, если тебе не хватит мужества, — шиплю я. Он улыбается при этом.
— Ох, мышонок, — ухмыляется он, погружая пальцы в мягкие локоны на моем холмике. — Я достаточно мужчина, чтобы сделать много вещей. Скажи мне, ты еще девственница?
— Я не буду на это отвечать, — рычу я, и жар разливается по моей шее.
Еще одна напыщенная ухмылка.
— Скажи мне правду, и я скажу тебе, что я сделал со всеми этими телами.
 
Я стискиваю зубы, меня охватывает беспокойство. С рычанием я отталкиваю его блуждающую руку от своего тела. Он бросается вперед, прижимая свое тело к моему так сильно, что я не могу пошевелиться. Я чувствую его против себя. Всего его.
Адриан пристально смотрит на меня, прежде чем оттолкнуть меня. Я спотыкаюсь, мои ноги застревают в простыне. Крик срывается с моих губ, когда моя пульсирующая задница падает на ковер. Я стискиваю зубы от острой боли, пронзающей мой бок. Черт, лучше бы этому засранцу не вскрывать эту рану. Я не хочу еще одного визита к врачу с плохими манерами.
Я никогда раньше не видела Адриана с такой стороны. Безграничная жестокость. Когда он был женат на Аде, я не помню, чтобы он был самым теплым человеком, но он был терпимым. Не добрый, но никогда не был жестоким.
Все, что я вижу сейчас перед собой, — это хулиган и монстр.
— Никогда не мешай мне прикасаться к тебе, ты поняла? — встав, я отчаянно киваю головой, широко раскрыв глаза, когда сквозь меня просачивается страх. Его глаза слегка смягчаются, прежде чем снова стать жестче. Была ли это игра света? — А теперь скажи мне, ты девственница?
Я хочу сказать ему правду, но внутри меня все застыло от страха. Хаос проносится у меня в голове, не позволяя мне ответить. Я должна солгать ему, сказать, что переспала со многими мужчинами, но мой язык не двигается. Ком в горле раздувается, и я изо всех сил пытаюсь его проглотить.
Когда я не отвечаю, он наносит удар. Одна рука зарывается в мои волосы, а другая проникает между ног, обхватывая влагалище. Мое тело напрягается, когда я смотрю ему в глаза, молясь, чтобы он не стал искать ответ.
— Должен ли я раздвинуть твои красивые бедра и узнать это самому?
Я дрожу в его объятиях, мое обнаженное тело прижимается к его полностью одетому телу. Прикосновение его рубашки к моим соскам заставляет их затвердевать, и меня охватывает боль. Я чувствую не боль, я знаю это, но боюсь назвать это.
Просто скажи ему правду.
Почему мой рот не двигается?
— Нет… — это все, что мне удается всхлипнуть, когда его пальцы погружаются глубже.
  
ГЛАВА 8
 
Адриан
— Нет…
Ее мягкая мольба — музыка для моих ушей, кровь приливает прямо к моему члену от нежного, почти приятного тона ее голоса. Между ее разумом и телом бушует война. Сжатие ее челюстей говорит мне, что она борется с ощущениями, охватывающими ее. Напряжение, из-за которого ее соски твердеют, и сладкий аромат ее возбуждения пропитывает воздух между нами.
— Что нет? — издеваюсь я, осторожно просовывая пальцы между ее губами. Я почти стону от ощущения, как ее возбуждение скользит по моим пальцам. — Не засовывать мои пальцы в тебя и не смотреть, как ты разваливаешься ради меня? Ты мокрая, Ваня. Ты мокрая, а я еще ничего с тобой не сделал. Такая маленькая шлюшка.
Я не скучаю по тому, как она вздрогнула, когда я назвал ее шлюхой.
Интересно.
Она пытается оторваться от меня, когда я медленно просовываю указательный палец в ее влажное влагалище. Дерьмо. Она напряженная и горячая, ее внутренние мышцы сильно сжимаются, сопротивляясь вторжению. Тихий всхлип сорвался с ее сочных губ. Если бы ее взгляд мог убивать, я был бы мертвецом.
В основном это демонстрация моей силы. Я знаю, что она девственница. Кастеллано ни за что не позволил бы кому-то лишить девственности его единственную дочь, прежде чем получить хорошую цену за ее девственную руку. Больной ублюдок.
Не то чтобы я стал лучше.
Мне особенно нравится наблюдать, как она извивается.
Через несколько мгновений, просто чтобы показать ей, что я все контролирую, я вытаскиваю палец из нее. Затем я наблюдаю, как ее глаза округляются, подношу его ко рту и вылизываю ее возбуждение.
— Ты такая вкусная, мышонок. Такая теплая и узкая. У меня не будет проблем продать тебя.