Империя Греха

 Не думаю, что кто-то замечает, но это похоже на то, что он тоже берет перерыв. Сначала мне кажется, что я все выдумываю и он делает это только ради Сандры, но потом я сосредотачиваюсь на нем — действительно сосредотачиваюсь.
 Он листает какой-то документ, и хотя его движения спокойны и размеренны, они длиннее, чем обычно — будто он что-то переживает.
 Словно он находится в разгаре кризиса, и ему нужно сохранять спокойствие для этого.
 Его плечи напряжены, а глаза все еще темные, менее золотые, менее яркие. Как будто из них высосали весь цвет.
 Есть и кое-что еще. Его дыхание, оно короткое и прерывистое, и его грудь поднимается и опускается в слегка неправильном ритме. Но когда он продолжает говорить, его голос все еще находится в том же спокойном диапазоне, словно он отключен от всего остального.
 К тому времени, когда он объявляет, что мы закончили на сегодня, все выглядят опустошенными.
 Но только не он.
 Он выглядит разъяренным. Как будто внутри него скопилась потусторонняя энергия, и он не может от нее избавиться.
 Или не хочет.
 Я хочу остаться и... что именно сделать? Не похоже, что я могу спросить его, что не так, и получить ответ.
 Но я могу попытаться... верно?
 По какой-то причине мне кажется, что он не должен оставаться один сейчас; если он будет один, то произойдет какая-то катастрофа.
 Возможно, я слишком много об этом думаю. В каком мире Нокс не в порядке? Он всегда выглядит собранным и таким идеальным, что я даже завидую.
 И ладно, быть может, я часто задавалась вопросом, что бы я увидела, если бы заглянула в его доспехи.
 Может, он не так идеален внутри, может, есть какая-то призрачная, тревожная часть, которую я могла бы увидеть сама.
 — Джейн?
 Голос Сандры отвлекает меня от моей гиперфокусировки на нем.
 — Да?
 — Ты можешь проводить меня?
 — Конечно.
 Я бросаю последний взгляд на Нокса, но он сосредоточен на каких-то бумагах, поэтому я ухожу, даже не взглянув на его золотой взгляд.
 Разве не странно, что у меня нездоровая фобия зрительного контакта, но я жажду этого с ним?
 Это должно быть странно.
 Ненормально.
 И все же, это все, о чем я думаю до конца дня.
 О его глазах, о его взволнованном состоянии.
 О нем.
 Я думаю о том, чтобы написать ему сообщение, и набираю текст.
 Я: Ты в порядке ?  
 Затем удаляю сообщение, прежде чем отправить его. Мы не в лучших отношениях, особенно после вчерашнего публичного инцидента с незащищенным сексом.
 Но даже после того, как я возвращаюсь домой, я не предвкушаю свою одинокую ночь, когда поедаю объедки и провожу остаток вечера в поисках информации о том, чем занимаются мужчины из моей прежней жизни. Я сосредоточена на каждой детали и становлюсь параноиком.
 Я сижу в своей тускло освещенной однокомнатной квартире. Она обшарпанная и старая, но находится не в плохом районе, так что не нужно беспокоиться о нежелательном внимании.
 Мой набор текста замедляется, и я тупо смотрю на сотни страниц, открытых на ноутбуке.
 Вот так я буду жить до конца своих дней? В бегах, одержимой и всегда напуганной?
 Мысль о том, что Бабушка может пострадать, заставляет мои руки продолжать шпионскую миссию. Если кто-нибудь из них узнает, чем я занимаюсь...
 Я качаю головой, отказываясь думать о последствиях. Я не то чтобы делаю что-то плохое, просто пытаюсь защитить себя и свою бабушку.
 Раздается звонок в дверь, и я замираю, а затем сразу же закрываю ноутбук.
 Вот дерьмо.
 Они нашли меня.
 — Дыши глубже, — шепчу я себе дрожащим тоном. — Они не могут меня найти. Я использовала брандмауэр, заблокировала свой IP-адрес. Ни за что на свете они не смогут меня найти.
 Разве что Кирилл и Александр что-то заподозрили и проследили за мной?
 Нет, нет. Они явились бы вчера, если бы это было так. Черт, они бы схватили меня за волосы в ресторане и потащили обратно, вместо того чтобы отпустить.
 Но что, если Кирилл рассказал Адриану?
 Дерьмо. Он мастер по взлому. Он мог прорваться через мой брандмауэр, перехватить мой IP и найти меня. Он сейчас здесь и будет...
 
 — Анастасия, открой, я знаю, что ты там.
 Мой пробой останавливается на этом голосе. Красиво акцентированном голосе, который я узнаю не только за закрытой дверью, но даже если бы он звучал из-под воды.
 Тяжесть медленно поднимается с моей груди и исчезает в воздухе, когда я направляюсь к двери.
 Я смотрю в глазок, убеждаясь, что это он.
 Конечно, Нокс стоит напротив, нетерпеливо ожидая, пока я открою дверь, судя по его тяжелому взгляду.
 И тут меня осеняет.
 Нокс здесь. Перед моей обшарпанной квартирой, и он хочет, чтобы я впустила его.
 Мне нужно взять паузу, чтобы отдышаться.
 Чтобы не позволить всем мрачным чувствам проявиться в его присутствии.
 Когда мне становится немного легче, я открываю дверь.
 Никакое количество моментов или глубоких вдохов не могло подготовить меня к тому, как греховно привлекательно он выглядит.
 К тому, как уложены его волосы и как безупречно сидит его одежда, даже после целого рабочего дня.
 Это несправедливо.
 Так несправедливо, что он физическое совершенство, с которым никто другой не может сравниться.
 Также несправедливо, что он был моим первым, и теперь я не могу видеть другого мужчину, кроме него. Планка слишком высока, чтобы кто-то еще мог ее достичь, не то, чтобы я позволила.
 Он разрушил меня.
 Испортил меня.
 И я продолжаю желать большего.
 — Как ты узнал, где я живу? — шепчу я.
 — По твоему резюме.
 — Почему ты здесь...
 Мои слова заканчиваются стоном, потому что он хватает меня за горло и прижимается своими губами к моим.
 Глава 18 
 Нокс 
 Бывают моменты, когда я могу управлять тенями, и моменты, когда они управляют мной.
 Это второй случай.
 Я не могу избавиться от них с самого утра. Они надвигаются и надвигаются на меня, пока их серые облака — единственное, чем я дышу, что вижу или к чему прикасаюсь.
 Так я оказался в квартире Анастасии.
 Я сопротивлялся тому, чтобы не видеть ее, особенно когда я в таком состоянии. Я никому не позволяю видеть меня с моими тенями, даже моей сестре — Тил.
 Но я отчаянно нуждался в отвлечении. Мне нужно было почувствовать жар ее тела и услышать ее вздохи, когда я застаю ее врасплох.
 Как сейчас.
 Она издает тоненькие звуки у меня во рту, а ее пальцы впиваются в мой бок. Я пинком закрываю дверь в ее квартиру и поддерживаю ее, прижимаясь к шее. Ее пульс пульсирует под моими пальцами, будто она охвачена той же волной адреналина, которая держит меня в заложниках, и я крепче сжимаю ее горло, пока не становлюсь ее единственным якорем.
 А она моим.
 Потому что даже сейчас меня все еще окружают эти тени, они злобны и суровы, они нуждаются в фунтах плоти.
Ее.
 Она заставляет их ощущать себя голыми, а им это не нравится. Им не нравится, когда их обнажают, ослабляют или даже видят.
 И она увидела их. Сегодня. Еще в кабинете. Когда никто даже не задумался о моем состоянии, она весело смотрела на меня, будто могла установить с ними зрительный контакт.
 Почувствовать их.
 Вытащить их к чертям.
 Значит, это месть. Это их способ запятнать ее, испачкать, испортить ее так сильно, что она больше не осмелится посмотреть им в глаза.
 Что она побежит в другую сторону, когда заметит их.
 Мой язык устремляется к ее губам, и я целую ее с дикостью, от которой твердеет мой член и скручивается мой чертов позвоночник.
 
 Но я не останавливаюсь.
 Не тогда, когда она задыхается.
 Не тогда, когда она дрожит.
 И уж точно не тогда, когда ее ноги не выдерживают моих неустанных движений.