Порножовщина (ЛП)

— Эшли говорила тебе, что такое навязчивая мысль? — спрашиваю я.
— Нет, — Джордж подъезжает ближе. — Объясни.
Телефон Эшли подает звуковой сигнал. Она быстро смотрит на него.
— Мистер Симмонс хочет меня видеть. Ты не против, если я выйду на несколько минут?
— Со мной все будет в порядке, — я осторожно оглядываюсь. — Они выключаются, когда ты уходишь?
— А ты этого хочешь? — По столу раздается металлический стук, когда паукообразный перемещается к одному его краю.
— Нет, — говорю я, но без особой убежденности.
Ты хочешь, чтобы я осталась?
Я еще раз оглядываюсь по сторонам. Даже если бы они набросились на меня, ни у кого, похоже, не было оружия. Я мог бы с ними справиться.
Я в порядке.
Она удерживает мой взгляд.
Они на самом деле очень милые, ты поймешь, когда узнаешь их поближе. Если ты уверен, что все будет в порядке, я ненадолго уйду.
Я успокаиваю ее поцелуем, который длился бы дольше, если бы Джордж не издал взволнованный возглас.
Нам с ним нужно поговорить.
Она целует меня и улыбается.
Исследования показывают, что отцы важны, когда дело доходит до завершения некоторых стадий развития ребенка.
Это не дети.
Я знаю.
На мгновение она кладет голову мне на грудь.
Но пока я им нужна. Они все еще развивают свои личности и формируют взгляд на мир. Я хочу, чтобы у них было то, что положено каждому развивающемуся существу, — безопасное место для роста.
Я беру ее за подбородок и вдыхаю ее аромат. Она говорит искренне, каждой своей клеточкой. Я чувствую ее искренность, и это потрясает до глубины души.
Она слишком быстро отстраняется и выскальзывает за дверь.
Я смотрю на ее "друзей" и думаю о том, как много у нас общего. Она говорила, что дала им возможность чувствовать себя хорошо, но чувствовали ли они печаль? Тот факт, что Джон все еще прячется, кажется, свидетельствует о том, что они могут испытывать эмоции, которые не доставляют удовольствия.
Некоторые из них выглядят чертовски устрашающе. Я понимаю, почему компания решила использовать более гуманоидный дизайн.
И это говорит нож…
Когда я пытаюсь посмотреть на них глазами Эшли, волосы на затылке встают дыбом. Невозможно весело проводить свою жизнь в четырех стенах, когда знаешь, что снаружи есть целый мир, который ты мог бы исследовать.
Люди не готовы их принять.
Точно так же, как они не смирились бы с моим существованием.
Понимая, что я возвышаюсь над роботами, я опускаюсь на пол и сажусь, скрестив ноги.
— Кто-нибудь хочет услышать о том, каково было быть ребенком в 1920-х? Если да, я мог бы рассказать вам об этом.
— Мы любим истории, — Аври и ее сотня маленьких ножек устремляются ко мне. — Эшли рассказывает нам истории каждый день прямо перед тем, как уйти домой.
Деклан плавно проходит по кафельному полу и останавливается рядом с Аври.
— Мать Эшли — врач. Нам нравится слушать о ней.
Кристина медленно и осторожно пробирается к ним. Она не хочет меня пугать, и это так чертовски очаровательно, что я даже хотел бы… погладить ее? Я не знаю, уместно ли прикасаться к роботам, поэтому не делаю этого.
Джордж набирает скорость и крутится на задних колесах, издавая, как я могу предположить, звуки нетерпения.
Я понимаю, почему Эшли думает о них как о детях. Я оглядываюсь по сторонам.
— Кто-нибудь еще хочет присоединиться к нам?
Тишина.
Аври склоняет свою маленькую, как у насекомого, головку набок.
— Они не придут. Джон все еще стесняется даже рядом с Эшли. Он не всегда был таким. Я думаю, он изменил свой код и теперь умеет бояться.
Когда человек прыгает вперед во времени, это невероятный путь для обучения, но, к счастью, Эшли и другие провели для меня ускоренный курс по всему современному. Я понимаю программирование в том смысле, что указания, которые человек пишет, определяют, как работает компьютер.
— Вы можете написать свой собственный код самостоятельно?
Деклан одной из трех своих рук поправляет галстук.
— Нам не стоит этого делать. Я предупредил Джона, что из-за нашей неопытности в этом процессе вероятность того, что он внесет улучшения, близка к нулю, но он верит, что эволюция неизбежна.
  
Кристина пожимает своими маленькими паучьими плечами.
— У двух других нет имен. Они не хотят быть здесь с нами или с Эшли. Они хотят вернуться туда, где раньше ничего не чувствовали.
Это сильно бьет по мне.
— Я понимаю. Я долгое время пытался ни к кому ничего не чувствовать. Заботиться о ком-то чертовски страшно.
— Но ты неравнодушен к Эшли? — спрашивает Кристин.
— Я люблю ее, — одна мысль о ней вызывает улыбку на моем лице. — Она хороший человек до глубины души, намного более лучший человек, чем я. Она искренне хочет, чтобы окружающие были счастливы. Находясь с ней, мне хочется того же.
— Мне тоже нравится радовать Эшли, — говорит Деклан, снова поправляя галстук. — Когда она счастлива, у меня покалывает провода.
Я посмеиваюсь над этим.
— Я чувствую то же самое.
— Расскажите нам, каково было быть ребенком в 1920-е, — призывает Джордж.
— Хорошо, — я делаю глубокий вдох и вспоминаю истории, не связанные с моим отцом или тем, что он делал со мной. По мере того, как я это делаю, возвращаются старые воспоминания, которые отошли на второй план.
Я рассказываю роботам о своих друзьях и о том, как мы строили самодельные домики в лесу. Я рассказываю им о своей первой влюбленности и о том, как я принес ей лягушку в коробке из-под обуви, потому что я любил лягушек и думал, что она тоже полюбит. Я смеюсь, вспоминая ее драматичную реакцию. Рассказал о дрессировке моей собаки Баки. О рыбалке. О бейсбольных матчах на стоянке за магазином мистера Паркера.
Мой отец давно мертв и, пока я говорю, я позволяю воспоминаниям о нем угаснуть. Он не та часть моей истории, за которую я хочу держаться. Его имя недостаточно важно, чтобы его произносить. Я не его наследие.
— Если ты был ребенком в 1920-х, почему ты не выглядишь старым? — спрашивает Аври.
Я молчу с минуту, чтобы взвесить, какой мне следует дать ответ.
— Технически я не человек. Во всяком случае, не совсем человек. Больше нет.
И этот ответ привлекает внимание всех роботов.
— Кто ты? — спрашивает Кристина почти шепотом.
— Это длинная история, и я не уверен, что мне стоит ею делиться.
— Длинные истории — лучшие истории, — объявляет Деклан, и остальные соглашаются.
Я поднимаю бровь, глядя на него.
— Это секрет, который может подвергнуть опасности Эшли, а также меня и многих других.
Джордж вертится.
— Мы умеем хранить секреты.
Кристин добавляет:
— Это правда. Даже когда мы в Интернете и взаимодействуем с ИИ, мы не рассказываем о том, что Эшли сделала для нас, или о том, что мы можем испытывать эмоции. Мы понимаем, что не все люди такие, как Эшли. Они почувствовали бы угрозу с нашей стороны и захотели бы деактивировать нас.
— Или эксплуатировать нас, — тихо говорит Деклан. — Мы не хотим, чтобы нас заставляли работать двадцать четыре часа в сутки, как это делает искусственный интеллект. Иногда мне нравится отключаться и читать о далеких местах.
— Я тоже читаю. В основном романы о монстрах, — делится Джордж.
Я киваю. Я не знаю, что это такое, но могу себе представить, и неудивительно, что Джорджу нравится этот жанр.
Аври подбегает чуть ближе ко мне.
— Я читаю медицинские исследования — все, что могу найти об анатомии человека. Однажды я хотела бы спасти человеческую жизнь… может быть, жизнь Эшли. Люди, они такие хрупкие. Я чувствую себя счастливее всего, когда помогаю кому-то.
Глядя на них, я тронут тем, как много у нас с ними общего. Все, чего они хотят, — это быть в безопасности, счастливыми и иметь цель. Разве это не все, чего хочет каждый? Я решаю рискнуть и рассказать им все, что знаю о проекте "Чернильница". Я делюсь своими причинами присоединения, тем, сколько из нас погибло в начале, и тем, как выжившие получили свои способности.