Лебединая Дорога (сборник)

Тогда Бог Грозы встал подле костра и освятил его молотом, возжигая прощальное пламя. Ударила ясная молния, глухо простонал гром – и Хрингхорни, подхваченный штормовым ветром, быстро пошёл в открытое море, словно истаивая в вихре огня…
…А Хермод, сын Одина, девять дней и ночей без отдыха мчался, обняв шею могучего Слейпнира, по Мировому Древу всё вниз и вниз, сквозь миры, пока не достиг наконец Мглистого Края Нифльхель. Границы миров, как уже говорилось, всегда проходят по рекам; вот и Берег Мёртвых, Настранд, лежал за шумным потоком по имени Гьёлль. Хермод выехал прямо к единственному мосту, выложенному светящимся золотом – точно таким, какое веселило глаз Асов у Эгира на пирах… Пересёк его Хермод и лицом к лицу столкнулся с девой-воительницей, охранявшей тот мост.
– Кто ты, пришедший без зова? – спросила грозная дева. – Пять сотен умерших проехали здесь вчера, и мост меньше гудел под ними, чем под тобою одним. И мало похож ты на мёртвого, если судить по лицу! Зачем едешь в наш мир?
Сын Одина без утайки рассказал ей обо всём. И посторонилась воительница, пропустила его.
Быстрей прежнего понёс Хермода Слейпнир на север и вниз, мимо страшных рек, через которые вечно брели изменники и трусливые истязатели женщин, – среди мчащихся льдин и острых мечей, подхваченных ядовитым потоком… мимо чертога, сплетённого из живых змей, где проклинали судьбу малодушные нарушители клятв… мимо добрых селений, где нашли приют добрые и справедливые Люди, не ставшие в земной жизни героями и умершие дома. Они приветствовали Хермода, желали ему удачи.
И вот показались палаты владычицы Хель, обнесённые высокой оградой. Хермод не стал стучать в запертые ворота – лучший из коней перелетел их с разгону, не прикоснувшись копытом. Бросив поводья, молодой Ас вошёл в дом… и сразу увидел на почётном месте своего брата Бальдра, а рядом с ним Нанну, прозревшего Хёда и саму Хель-Великаншу.
Ни Люди, ни Боги не считают приличным заводить речи о деле, едва ступив на порог. Поэтому остаток дня – ибо Тёмного Мира, как и всех остальных, достигали отсветы Солнца, – они провели за беседой, и только наутро Хермод рассказал хозяйке, что привело его сюда из Асгарда. Да она и сама обо всём уже догадалась.
Хмурой дочери Локи дана была власть во всех девяти мирах; называли её бессердечной и беспощадной, и было за что. Зорко стерегла она тех, кто к ней попадал. Но даже её тронуло великое горе Вселенной. Первый и последний раз шевельнулось в холодной душе какое-то подобие чувства:
– Выкупа мне не нужно, у меня мосты золотом вымощены… Вот что! Если Бальдр в самом деле так всеми любим, пусть каждое существо о нём плачет, а я погляжу. Может, и отпущу их с Наиной обоих. А теперь поезжай, да не медли в дороге.
Бальдр, Нанна и Хёд проводили Хермода со двора.
– Возьми кольцо Драупнир, – сказал Бальдр. – Пусть отец хранит его для меня… или в память обо мне. Смотри, оно побывало в огне и стало волшебным: всякую девятую ночь порождает восемь подобных себе…
Золотое кольцо легло Хермоду на ладонь, и сын Одина вздрогнул: снятое с живой руки, оно было бы тёплым. А тут шёл от него такой мертвенный холод, что сделалось жутко.
– Возьми мой платок, передай матушке Фригг, – попросила Хермода Нанна. – И вот ещё колечко для Фуллы, верной служанки…
Её тонкие пальцы тоже были совсем ледяными, а прекрасные глаза смотрели то ли сквозь Хермода, то ли чуть мимо. Для них, мёртвых, он был такой же зыбкой тенью, как и они для него, живого. И вновь повеяло жутью, и захотелось скорее домой, в Асгард, на залитый солнцем цветущий луг Идавёлль…
А Хёд ничего не сказал и не передал никаких даров, ведь его, кроме Бальдра, никогда никто не любил. Он лишь улыбнулся Хермоду на прощание, и тот понял, что дух его успокоился. Вскочил Хермод на восьминогого Слейпнира и помчался по Мировому Древу наверх, не давая передышки ни себе, ни коню…
Выслушав приговор владычицы Хель, Асы тотчас разослали по свету гонцов с наказом просить всех плакать по Бальдру и тем вернуть его к жизни. И, верно, подобного плача не было во Вселенной со дня её сотворения и уж не будет до самых сумерек мира: Люди и Звери, Великаны и Карлики, Земля и Деревья, металлы и камни – всё проливало слёзы. С тех пор, говорят, у иных вещей и повёлся обычай плакать, попав с мороза в тепло…
 
Но когда гонцы уже возвращались домой, а суровая Хель, дивясь собственной радости, готовилась возвратить Бальдра живым – из одной глубокой пещеры вместо плача послышался злорадный смешок. Гонцы поспешно вошли в пещеру и увидели омерзительную Великаншу.
– Я зовусь Тёкк-Благодарность, и неспроста, – кривляясь, ответила она на все их уговоры. – Не нужен мне Бальдр ни живым, ни тем более мёртвым, не сыщется у меня для него ни слезинки!
И тогда далеко-далеко внизу, в девятом мире, владычица Хель медленно, медленно покачала седой головой. Не бывать Бальдру с живыми, покуда не пропоют красно-чёрные петухи и рог Гьяллархорн не позовёт Богов и Людей на последнюю великую битву…
Сказывают ещё, будто Тор, вне себя от горя и гнева, с поднятым молотом кинулся искать ту пещеру, в которой гонцы заметили ведьму. Но пещера была, конечно, пуста. Лишь злобный хохот как будто ещё витал в ней, отражаясь от каменных стен…
 
Наказание Локи
 
– Этот смех кажется мне похожим на смех коварного Локи! – сказал Тор.
– Ужимки ведьмы были подобны ужимкам коварного Локи, – сообразили гонцы.
– У служанки, что расспрашивала о клятвах, были глаза, схожие с глазами коварного Локи, – запоздало вспомнила Фригг.
А Один молча воссел на престол Хлидскьяльв и принялся обозревать все миры, отыскивая убийцу.
Между тем Локи скрылся в тёмных пещерах близ водопада Франангр. И кто не видал того водопада, тому лучше вовек его не видать. С глухим, страшным рёвом изливается он из каменной чаши и падает в море с чудовищной высоты, дробясь о чёрные камни… Локи всё ещё надеялся уцелеть. По ночам он отсиживался на самом дне подземелий, а днём принимал обличье лосося и плавал в озере, у водопада. Уж туда-то, мнилось ему, ни один мститель не сунется. Даже Тор.
Но Всеотец разглядел его с престола Хлидскьяльв, и Асы без промедления отправились в путь. Так быстро они подоспели, что Локи едва успел облечься серебряной чешуёй и нырнуть.
– Он в озере, – сказал Один. Тотчас принесли сеть, и все Асы взяли её за один конец, а Тор – за другой. Локи проворно поплыл перед сетью, а потом залёг на дне между двумя валунами, чтобы пропустить её над собой. Но верёвки всё-таки дрогнули, зацепив плавник на спине, и поняли Асы: прячется там, в бурной воде, что-то живое. Снова повели сеть, нагрузив её так, чтобы шла по самому дну. И вновь Локи плыл перед сетью, а когда близок стал страшный рёв водопада и течение было готово его подхватить – стремглав перескочил сеть и ушёл в озеро невредимым.
– Встаньте кто-нибудь вместо меня, – сказал тогда Тор. – Я пойду вброд посередине.
– Тебя унесёт, – предостерёг его кто-то. Тор усмехнулся:
– Посмотрим.
Бешеное течение не сумело осилить Бога Грозы. И когда Локи-лосось, не решаясь броситься в водопад, отчаянным прыжком взвился над сетью – Тор успел его ухватить. Забилась сильная рыбина и стала было выскальзывать, но железные пальцы Тора так стиснули хвост, что не только лососи – все рыбы с той поры сделались плоскими и суживаются к хвосту…
Локи поспешно сбросил с себя чешую и горько заплакал, униженно моля о пощаде. Но Боги ничего ему не ответили, лишь Фригг тихо сказала:
– Раньше надо было плакать. Тогда, когда ты смеялся.
И Тор не разжимал стиснувших пальцев, пока Локи вели обратно в пещеру. Асов не тронули даже слёзы несчастной Сигюн, пробовавшей заступиться за мужа. Сигюн привела с собой сыновей, но Нари и Нарви, ненавидевшие друг друга, даже тут не стерпели, затеяли жестокую драку. И тогда кто-то превратил их в волков, а может быть, волчьи шкуры сами прыгнули им на плечи, потому что это постине был день злых чудес. Говорят, сыновья Локи даже не заметили превращения: разорвали друг друга клыками насмерть. Асы взяли волчьи кишки и привязали ими Локи к трём плоским камням, поставленным на ребро посередине пещеры. И путы тотчас обрели крепость железа – не вырвется Локи до самой гибели мира, до Битвы Богов…