Лебединая Дорога (сборник)
Чурила хорошо видел, как надломился полумесяц. Но слишком много было хазар! Пронзённые железом, порубленные, затоптанные, гибли Вышатины люди. Только сам боярин старым медведем ещё долго ворочался в кругу обступивших врагов. Нежелана и Лют смотрели в ту сторону не отводя глаз. И кинуться бы на помощь, и пришпорить коней!
Страшно рубился боярин и красиво… Так красиво всякое дело, когда делают его умеючи и с любовью. Не считал ран, не берёгся, уже зная, что падёт. Однако падать не торопился. Стоял по колено в поверженных вражьих телах. Валил каждого, кого доставал тяжёлым мечом…
Но вот подплыл к Вышате белый султанчик на шлеме царевича Мохо. Шад был молод и свеж – не тронут ни усталостью, ни разящим железом. Сошлись – один на один!
Издалека разглядели Вышатичи, как пошатнулся, поник серебристый боярский шлем. Как опустился и не взлетал более иззубренный меч… Взяла-таки верх упругая, быстрая молодая сила.
Не выдержала Нежелана:
– Княже… дозволь.
Чурила нехотя обернулся. Кому другому не ответил бы вовсе.
– Не время…
Он смотрел на реку.
20
Хан Кубрат хорошо знал хазар, знал царевича Мохо.
Из-за острова, лежавшего посередине реки, выдвинулись корабли. Один за другим они взметнули пёстрые крылья. И ветер погнал их прямо на берег. Знай посверкивали мокрые вёсла!.. Низко сидели в воде нагруженные драккары. За драккарами поспешали отяжелевшие снекки. За шумом битвы не слыхать было пугливого ржания множества лошадей…
Хазары оглянулись, когда корабли стали втыкаться в песок у них за спиной. С плеском падали в мелкую воду тяжёлые сходни. Булгарские воины бегом выводили коней. Самые нетерпеливые выпрыгивали через борта.
В этом месте не было крутого обрыва: всадники резво вылетали наверх и сразу строились для боя. Уже плясал под ханом Кубратом рыжий, как хорошее золото, скакун. Пылало в солнечных лучах хвостатое знамя!
Гребцы, вагиры и халейги, покидали корабли и бегом спешили за булгарами. Охранять корабли не оставили никого. Перемогут хазар и возвратятся, ничего с ними не будет. А не перемогут – не всё ли равно!
Старый Олав соступил на берег во главе четвёрки сыновей. Узорчатые ножны хлопали по бедру.
– Не ходил бы ты, отец, – сказал Бьёрн. Гуннар добавил:
– Халльгрим тебя не похвалит.
Взрослые мужи, перед отцом они всё ещё были мальчишками. И даже теперь отваживались лишь на совет.
Олав обвёл их глазами. Не всякая седая борода могла похвалиться таким потомством… Бьёрн, Гуннар, Сигурд. И приёмыш Гудрёд Палёный, внук великого Лодброка, со своей каменной секирой в руке… Статные, сильные, голубоглазые… живые.
– Халльгриму, – сказал Олав, – я дал кормщиков не хуже, чем я сам.
Он закинул за спину щит, что был знаком ещё с ударами Рунольва Скальда. И зашагал вверх, на зовущий голос рога. Старшим над воинами с кораблей Халльгрим поставил Торгейра Левшу. А вагирами повелевал Дражко, Олегов боярин.
Давняя, застарелая ярость направила булгарский удар!
Выплескивалась обида, поколениями жившая у каждого очага. Навеки оставленная великая степь. Глаза женщин, увёденных в гаремы Атыла!
Нет страшнее противника, чем воин, знающий, что заслоняет собственный дом.
Хан Кубрат нёсся в битву первым, и обнажённая сабля светилась у него в руке. Сколько ни уговаривали его распоряжаться боем из безопасного места – не послушал. Скакали следом отважные братья. Сидели в юрте смышлёные сыновья. Не останется пустым ханское седло.
Над гудевшей землёю неслись они в спину хазарам, завязшим, как в болоте, в пешем войске врага… В густой пыли бежали за всадниками воины с кораблей. Не всех же порубят булгары, останется и им!
Мохо-шад разглядел летевшую опасность и понял, что не успеет развернуть своё войско и встретить Кубрата как следовало. Он уже бросил в бой всё, что имел. Думал смести, затоптать пешее ядро словен, а вышло – погорячился… И не было рядом Алп-Тархана, умевшего столь многое предусмотреть!
Вот тогда-то и достиг его ушей слитный, леденящий крик, от которого когда-то вздрогнули в Барсучьем Лесу бесстрашные юты… Это князь Чурила Мстиславич надвинул урманский шлем на глаза и рукой в рукавице выхватил меч:
– Вперёд!
Его вятшая, старшая дружина – бояре – с самого начала битвы дралась в полках: пример для простых ратников и присмотр. Но стояло за князем достаточно юных отроков и могучих мужей, чтобы опрокинуть хоть кого! Кременецкие и круглицкие – вместе. Все в кольчугах, с грозными мечами, ринулись они за князем. Попробуй останови…
Железные челюсти были готовы сомкнуться, перекусить пополам хазарское войско. И показалось царевичу Мохо, будто в небе над ним померкло светлое солнце, а под ногами заколебалась земная твердь.
И то добро – не видел своей невесты круглицкий князь Радим!
Пласталась в беге злющая кобылица. Всякий, кто не знал, только принял бы Нежелану за безусого отрока, не по-мужски лёгкого в кости. Воины постарше всё норовили заслонить поляницу – кто щитом, кто собственным телом, залубеневшим от шрамов… Да поди за ней угонись!
Вот приметила хазарина, с поднятым копьём спешившего наперерез. В черту сдвинулись у переносья соболиные брови. Гибким девичьим телом увернулась от удара. Свистнул в руке беспощадный клинок. И что ветром выдуло из седла чёрного степняка!
Стрела на излёте клюнула её в ногу, но застряла, не пробив сапога. Прямо перед собой Нежелана увидела спешенного хазарина, со всех ног улепётывавшего прочь… И погналась, занося меч. Но шарахнулась кобылица – и Нежелана впервые промахнулась, не сняла с плеч вражью голову, только сбила с неё шлем.
Русые вихры вместо хазарских чёрных кос оказались на той голове! Упал, беспомощно заслонился руками… И из-под этих рук глянул на неё глазами родного брата.
– Любим!
Не стала марать меча о труса. Мигом расправила тугие кольца аркана, свёрнутого у седла. Метнула, ударила пятками кобылицу – и поволокла брата по земле, по кровавым телам. Словенина – к словенам в полон!
Дружина – она дружина и есть. Куда князь, туда все княжьи. Скатится его голова, и они свои сложат неподалёку. Шёл за князем меченоша Лют… Но что поделаешь, если судьбе было угодно провести его по тому самому месту, где он в последний раз видел отца!
Не ведал отдыха меч у Люта в руках. А глаза, непослушные, помимо воли всё рыскали по сторонам – не видать ли боярина?
И ведь разглядел. Повернулся в ту сторону, где гуще лежали мертвецы, и признал край втоптанного в землю плаща.
Ни разу не называл Лют Вышатич отца – отцом… Не назвал и тут. Но некая сила вынула его из седла. Бросила наземь, на колени. Видга кружил рядом на Воронке, охранял.
Обдирая пальцы, Лют расстегнул на боярине железный ворот кольчуги. Сдвинул со лба, с седых кудрей, просечённый шлем… Открыл глаза Вышата… увидел сына… хотел что-то сказать, да не смог. Лишь выпустил из ладони вережёный меч, нашёл руку Люта и сжал.
И – угас…
Лют прикрыл его хазарскими щитами, благо их достаточно валялось вокруг. И пустился вдогон князю, чей урманский плащ мелькал уже далеко…
Третьяка-новогородца никто в битву не звал. Он пошёл сам, напросившись на корабль к Торгейру Левше. То ли чем приглянулся ему калека халейг, то ли надеялся вернее встретить его отца… На корабле Третьяк грёб за двоих. А когда побежали на берег – обогнал всех, подоспев к схватке едва не вперёд конных булгар.
Он не буйствовал с того самого дня, когда его подобрали отроки. Но тут безумие снова его оседлало! Кинулся в самую гущу, отбросив топор, которым его вооружили. Содрогайся, кто не видел, как дерётся бешеный берсерк. Со звериным криком намертво стиснул пальцами чью-то загорелую шею… И пал тут же, пронзённый несколькими копьями враз.