Неоспоримый (ЛП)

— Импровизированное воссоединение брата и сестры вскоре после предыдущего, это то, о чем я всегда мечтал, — невозмутимо ответил я.
Я вытянул шею и увидел, что мама смотрит в мою сторону, на ее лице всегда появлялась вспышка боли, когда она видела моих сводных братьев и сестер. Краткий укол вины закружился внутри меня, прежде чем я отбросил его прочь; это была не моя вина.
Матео уперся одной ногой в стену, прислонившись к ней всем телом. Его непринужденная поза, даже когда он был в костюме, просвечивала насквозь. Иногда я завидовал тому, какими свободными, должно быть, казались его плечи.
— Я не собираюсь снова тебя оскорблять. Это пустая трата моего времени, — ответил Матео, глядя мне прямо в глаза, когда произносил свои следующие слова. — Не стоит недооценивать силу тех, кому необходимо получить то, что они хотят. Это болезнь, которая распространяется, и никто из нас не достаточно силен, чтобы противостоять ее мощи. Прими свое место.
Аделла переминалась с ноги на ногу, но не произносила ни слова. У нее на лице было написано, что она согласна с Матео, что я должен сдаться и принять тот ограниченный выбор, который мне был предоставлен. Проблема была в том, что они видели ситуацию только со стороны и не были в курсе всего. Если бы они были, я гарантировал, что они будут сражаться — как и я — пока в их теле не останется воздуха.
Я давно смирился с тем, что не все согласны с тем, что я встречался лицом к лицу с Гектором так публично. Мнения, которые меня интересовали, были как можно дальше от этого события, за исключением абуэлы. Без полной истории люди не должны делать предположений.
— Хм, никогда не думал об этом. Хотя ответ по-прежнему звучит категорически отрицательно.
Я ухмыльнулся.
— Ты гребаный дурак.
Матео покачал головой. Его ноздри раздулись от раздражения, но намек на что-то вроде триумфа промелькнул в его глазах. Это больше, чем что-либо другое, заставило мои мышцы напрячься.
— Не хочешь просветить меня? — я склонил голову набок.
— Я бы так и сделал, но, как ты ранее очень ясно дал понять, ты не веришь ни одному моему слову или моим намерениям. Я всегда заботился о себе и своих интересах, и теперь это не изменится, — ответил Матео.
Моя челюсть сжалась. Мне придется покопаться поглубже в нем и в том, чем он занимался в последнее время. К сожалению, среди своих друзей Матео совершал определенные ходы, за которыми даже я не мог уследить. Как и я, он научился искусству скрывать их, если только не хотел продемонстрировать. Как ни жаль, но из него получился достойный противник.
Наклонившись, я чмокнул Аделлу в щеку и одарил Матео самоуверенной улыбкой, которая создавала впечатление, что мне наплевать на его слова, хотя на самом деле что-то в них меня задело.
Может, я и дурак, но я был осознанным. Без прощальных слов я оставил их вместе. Они забормотали, как только я отошел на расстояние слышимости. Пробравшись к главным столам, я присоединился к своей семье и другим людям, с которыми, как ожидалось, я поужинаю на вечернем мероприятии.
Я огляделся и увидел абуэлу за другим столиком, где я сидел с ней ранее. Ее отодвинули на второй план, и ей не оказали того уважения, которого она заслуживала, пригласив присоединиться к нам. Много лет назад что-то разладилось между Гектором и его родителями, и я так и не приблизился к разгадке причины большого разрыва в их отношениях.
Отбросив эти мысли, я обратил свое внимание на отца, который вышел на сцену и произнес длинную речь, закончив приглашением маме присоединиться к нему. И снова я внимательно посмотрел на них двоих вместе. Идеально поставленный спектакль.
После этого зрелища мы съели полный ужин из трех блюд. Я наблюдал и прислушивался к разговорам окружающих, но не было ничего, что могло бы быть столь же полезным. Потягивая неразбавленный виски, я держался особняком, прежде чем нас вскоре пригласили посмотреть вечернее представление. Я встал и последовал за толпой.
Несмотря на разногласия, коррида была традицией в разных частях Испании. Она балансировала на грани между искусством и жестокостью, во многом как ММА. Кульминацией вечера стало жестокое шоу.
 
Заняв позицию, которая позволяла мне наблюдать, я незаметно огляделся по сторонам, отмечая всех, кто занимал высокие посты в этом районе, даже в стране, и запомнил их в уме. Не у всех из них был выбор быть здесь, но я прокладывал себе путь через тех, кто был предан Гектору; кропотливая задача из-за того, что он заметал свои следы, иногда слишком быстро, чтобы я мог их уловить.
Тореадор вышел на ринг, когда начались выступления.
— Видишь быка Николаса? Его воспитывали для агрессии; он не умеет ничего другого.
— Почему, папа? — я спросил, сглотнув, когда радостные крики вокруг нас стали громче.
— Это жертвенный ритуал нашей культуры. Это называется танцем смерти, — его рука сжала мое маленькое плечо, заставив меня вздрогнуть. — Но жестокость сама по себе бесполезна. Ты должен использовать свой разум и слова тоже. Вместе они — ваше величайшее оружие.
Когда он впервые взял меня на бой быков, мне было девять лет. Мне потребовались годы, чтобы понять его слова и то, что он мне показывал.
В конечном счете, крайне важно было следить за каждым шагом быка навстречу своей смерти, когда он падет от меча. Потому что в этих шагах, приведших к его кончине, была скрытая возможность, которая только и ждала, чтобы ее использовали.
Час спустя, после того как мероприятие закончилось и другие принялись напиваться до бесчувствия, стук в дверь моего гостиничного номера прервал приятное одиночество, в которое я сбежал. На всякий случай я посмотрел в глазок, сразу немного расслабившись. Открыв дверь, я бегло осмотрел помещение на первом этаже. Он был спроектирован в виде квадрата с выходящими из него дверями, с большим фонтаном внутри в качестве фокуса.
Я провел языком по нижней губе, привлекая к этому внимание Елены. Ее ладонь прижалась к моей разгоряченной коже, и она придвинулась ближе ко мне, моя расстегнутая рубашка открыла ей доступ. Мои брови изогнулись в немом вопросе.
— Я думала, у нас было соглашение, — сказала Елена.
— Так и есть, — подтвердил я, еще сильнее приоткрывая дверь и пропуская ее в свою отдельную комнату.
Все ее тело коснулось моего, когда она вошла, как будто это место принадлежало ей.
Очень кстати, Матео прошел мимо в то же самое время. Остановившись на секунду, он покачал головой, бросив враждебный взгляд в мою сторону, и продолжил. Проходя мимо моей комнаты к своей, были члены синдиката Ортиса, включая Алехандро. Его одобрительный и знающий взгляд сверлил меня. Я опустил подбородок в притворном уважении, едва заметным движением указывая средним пальцем на конец нашего предыдущего разговора — я не хотел ни о чем разговаривать с этим человеком, поскольку отгораживалась от него. Оставив только Елену и меня наедине, впервые с тех пор, как я пригласил ее на встречу в моем клубе несколько недель назад.
— Говори, — потребовал я, возвышаясь над ней там, где она примостилась в изножье кровати.
— Значение разговоров переоценивается. У нас с тобой всегда лучше получалось действовать, — заявила Елена, ее руки намеренно поглаживали свою грудь, чтобы привлечь мое внимание.
— Елена, — предупредил я, сжимая обе ее руки в одной из своих и останавливая ее движения. — Не надо.
— Может ли она обращаться с твоей грубостью, как я, Нико? Может ли она принимать все, что ты даешь? Сможет ли она доставить тебе удовольствие, пока ты не выдохнешься? — в ее словах прозвучала нотка уязвимости. Чувства Елены все еще были глубоки.
— Этого достаточно, — заявил я, ослабляя хватку на ее запястьях.
Я смягчил свой голос, приподняв ее подбородок, чтобы она посмотрела на меня. Все еще удерживая, я сказал:
— Я хочу, чтобы ты поговорила со мной.
— Ты уверен? — она ответила, наклоняясь вперед, намеренно прижимаясь ко мне.