Попаданка для дракона (СИ)

Бесполезно. Не докричишься. Ладно, сейчас сам появится и в очередной раз спасет несчастную попаданку.
Однако время шло, а в дом так никто и не входил.
Сначала я думала, что он занимается похитителем: связывает, прячет где-нибудь в кустах вялое тело. Затем всполошилась, а вдруг это его связывают? А потом…потом я услышала странный звук, очень похожий на жадное чавканье голодного животного.
— Р…— чуть не закричала, но в последний момент осеклась.
Внутренний голос настойчиво твердил: молчи, дура, молчи.
Меня затрясло, забило крупной дрожью, по спине липкими щупальцами прошелся ужас. Глубинный, пробирающий до самых костей, такой что хочется забыть обо всем и бежать сломя голову, не разбирая дороги.
В чувство меня привел очередной раскат грома. Треснуло над самой домушкой, так что окна затряслись.
Я вздрогнула, выныривая из паники, зажмурилась крепко-крепко, собирая воедино остатки здравого смысла и самообладания. Нельзя сдаваться. Никак нельзя.
Переводя запуганный взгляд то на дверь, то на ножницы, я принялась снова пилить веревки. От усердия на лбу выступил пот. Дышать едва получалось, и сердце трепетало так, что его бой сливался в сплошной гул.
Когда с легким щелчком треснуло последнее волокно веревки, у меня из глаз покатились слезы облегчения. Несколькими осторожными движениями я размяла затекшие запястья, восстанавливая потерянную чувствительность. Сорвала кляп, облизала саднящие губы и тихо выдохнула, сдерживая всхлип.
Оставалась веревка, стягивающая ноги. Я наконец могла до нее дотянуться и попробовать развязать, но увы, и на ней был такой узел, что пальцы обломаешь, пытаясь распутать. Тогда я взяла ножницы, с трудом приноровила их к плотно затянутым путам и со всей мочи нажала на тугие ручки.
Раздался металлический скрежет. Настолько громкий и пронзительный, что чавканье на улице затихло.
Мамочка моя…
Я начала истерично дергать надрезанную веревку, а на крыльце уже раздавались неровные шаркающие шаги.
Руки тряслись все сильнее, в ушах нарастал шум. Казалось еще мгновение, и я просто свалюсь на пол в глубоком обмороке, или начну смеяться как сумасшедшая. Это ночь точно добавит мне много седых волос…если я ее переживу.
А-а-а-а, давай же! Давай!
Я билась как бешенная, царапала, не жалея ногтей, и веревка поддавалась, но очень медленно, а на пороге уже маячила страшная тень.
Когда в избушку боком протиснулся человек, я замерла, уставившись на него во все глаза. Вернее, на нее.
Это была женщина. В грязном рваном платье, с всклокоченным колтуном волос на голове, неестественно скрюченными пальцами и кожей такого странного цвета, что не встретишь у здоровых людей — бледная, с зеленоватым отливом.
Она стояла ко мне спиной, шумно втягивая воздух и по птичьи отрывисто наклоняя голову, то на один бок, то на другой. Не сводя с нее напряженного взгляда, я тихо взяла с пола ножницы. Перехватила их поудобнее правой рукой, левой — продолжила растягивать веревку на лодыжках. Оставалось совсем чуть-чуть.
Выжла, а в том, что это именно она сомнений не было, покачнулась из стороны в сторону и стала оборачиваться.
Теперь я могла рассмотреть не только ее перекошенную спину, но и впалую грудь, выглядывающую сквозь прореху в платье, шею с натянутыми жилами, будто подведенными темной краской, опущенный подбородок, с которого капала…кровь. И глаза. Болотисто-зеленого цвета, мутные, блеклые, без зрачка.
Ее пустой взгляд остановился на мне. Она замерла, словно пытаясь понять, кто перед ней, снова жадно втянула воздух ввалившимися ноздрями и с утробным рычанием двинулась на меня, а я не могла вскочить и убежать, потому что ноги все еще были связаны.
Я дернула из последних сил, едва сдерживая мучительный хрип. Чудовище приближалось.
Рванула еще раз, задыхаясь от отчаяния.
Глаза болотного цвета все ближе.
Еще рывок. Веревка не выдерживает, рвется, отлетая в сторону, а выжла бросается на меня, целясь прямо в лицо. Я едва успеваю выставить перед собой ножницы. Они с мерзким звуком входят ей под ребра. Тут же раздается стон, визг, рычание — все это одновременно, отзываясь миллионами мурашек по спине.
 
Я оттолкнула ее в сторону и вскочила на ноги, с трудом увернувшись от скрюченных пальцев. Она не умерла, не потеряла сознание, а продолжала шипеть и двигаться. Я не увидела ни капли крови, только вокруг ножниц, торчащих в ее теле, расползалось бурое пятно. В доме запахло чем-то отвратительно горьким.
Не дожидаясь, пока выжла поднимется, я метнулась к стене, сорвала с крюка топорик, потом прихватила со стола лампу и бросилась прочь из дома.
— Твою мать! — пропищала, оказавшись на улице.
Возле крыльца лежал один из моих похитителей. Вернее то, что от него осталось. А над ним, жадно чавкая и рыча друг на друга, копошились еще три выжлы. При моем появлении они вскинулись, поднимая свои окровавленные морды и зарычали еще громче.
У меня от ужаса ноги к земли приросли. Я не хочу…чтобы меня…вот так…жрали!
Не хочу! Но не могу сдвинуться с места, меня будто парализовало.
Две выжлы снова склонились над трупом, не желая прерывать трапезу, а третья начала подниматься.
Сверху хлестал дождь, а я даже не чувствовала каплей на своей коже. Как завороженная смотрела на кровавые разводы, расчерчивающие ее бледную кожу, на костлявые перекошенные плечи, на бездушные зеленые глаза, настолько мутные, что в них не отражался ни дрожащий свет лампы, ни яркие всполохи молнии.
Это конец, да?
На моей щиколотке сомкнулись когтистые пальцы. Я завизжала и со всего маха захлопнула тяжелую дверь. Выжла в доме снова завопила, в этот раз еще злее и истошнее. Не задумываясь о том, что делаю, фактически не глядя, рубанула по второй, да так неудачно, что топор застрял. Она отшатнулась, выдирая его из моих рук.
Плевать! Я проскочила мимо нее и бросилась бежать, а позади меня рычали и стонали чудовища.
На ходу вспоминая, куда дальше, я неслась вперед, только успевая прикрывать лицо от веток и выставляя перед собой лампу, чтобы не свалиться и не переломать себе ноги.
Мимо елок. Поворот. Вниз по каменистой насыпи. Скользко, удержаться не удалось — съехала на заднице, еще больше разрывая платье. Очередной ориентир — вонь клоповника. Где родник? Вот он, журчит родимый. Мимо него направо. Нет налево! По склону наверх, цепляясь за сырую траву и корни.
Я все ждала, что сейчас из мрака появятся выжлы и утащат меня в свое логово. Разорвут. Изуродуют. Сожрут. Аж сердце от ужаса заходилось. Особенно когда лампа последний раз моргнула и погасла, оставляя меня в кромешной тьме, посреди сырого леса.
Страшно, хоть ори! А орать нельзя, потому что услышат совсем не те люди, которые нужны, да и не люди тоже могут откликнуться.
Я переборола желание сесть под ближайшим кустом и реветь навзрыд. Осталось немного. Просто надо продолжать двигаться.
Дальше шла на ощупь. Крапива, мягкие листы, голые ветки, что-то липкое. Ель! Мне надо сюда. Я протиснулась между густых колючих лап и вдали увидела отблески света. Они дали мне сил. Я снова побежала, цепляясь платьем за коварные ветки, спотыкаясь и падая. Вставала, стискивая зубы, не обращая внимания на холод и боль, и бежала дальше.
Из последних кустов я просто вывалилась, приземляясь на колени. Передо мной стоял знакомый частокол проклятой деревни. Инстинкт самосохранения вопил — не суйся туда! Но душа рвалась вперед, потому что там Рэй. Если с ним что-то случится, я все равно не выживу в этом мире.
Чтобы найти калитку мне потребовалось много времени. Я шарила руками по грубо отесанным бревнам, ловила занозы, трусливо оглядывалась на лес и все ждала, что сейчас на меня кто-нибудь набросится.
 
Отчаяние накатывало тяжелыми волнами, паника все яростнее закипала в крови, и все труднее было с ней бороться. Вдруг снаружи нельзя открыть потайной лаз? Как мне попасть внутрь если ворота будут заперты? Особенно пугала мысль, а что, если Рэй поверил в мой побег? Поверил, разозлился и уехал, оставив меня здесь одну? Что тогда? Сразу в лес, к выжлам, и будь что будет?