Порочный Принц (ЛП)

Любопытство может быть полезным, но результат обычно катастрофичен, а у меня нет на это времени.
Снова сосредоточившись на своем телефоне, я оборачиваюсь.
Они все так заняты разговорами, что сомневаюсь, что кто-нибудь заметит мое отсутствие.
Нокс подталкивает меня локтем, на его губах играет хитрая усмешка.
Ладно, кто угодно, только не мой брат.
Я игнорирую его и иду по коридору. Мне придется выбрать более длинный маршрут, чтобы добраться до класса.
Я не возражаю, пока это выводит меня из этого круга.
Отсутствие разговорчивости может стать недостатком в окружении людей, которые не затыкаются. Иногда компания друзей Эльзы и Эйдена бросает замечания в мою сторону, и я обычно понимаю это слишком поздно. Ненавижу это.
Не моя вина, что я не такая остроумная, какими кажутся все они.
Я прохожу мимо безликих студентов и пытаюсь сосредоточиться на одном из них, прищурившись, чтобы сформировать образ. Насколько это может быть тяжело? Два глаза, нос и рот. Так просто.
Но нет.
Мне нужно много внимания, чтобы сфокусировать лица, своего рода знакомство, но у меня все еще нет этого со студентами КЭШ. У того, на ком я концентрируюсь, едва есть глаза; они размыты, и человек быстро проходит мимо меня, разрушая все, над чем я работала.
Я качаю головой и снова обращаю внимание на телефон.
Возможно, однажды, после окончания войны, я буду стоять в общественном месте и узнаю каждое лицо и каждого человека. Я буду нормальной.
Хотя, что такое быть нормальной? Я никогда не жила этим, никогда не испытывала этого, так почему я так сильно этого хочу?
В конце концов, я человек, как говорит мой психотерапевт. Я могу отрицать это сколько угодно, но продолжаю возвращаться к тому, что считается нормальным, даже без моего разрешения.
Дурацкая анатомия.
— На пару слов, ma belle — моя красавица, — шепчет мне на ухо сзади низкий голос.
Я вздрагиваю, мои руки дрожат, чуть не роняя телефон на пол.
Что-то дергается у меня в груди, будто невидимые руки роются в моих органах.
Мне требуется слишком много времени, чтобы восстановить контроль над дыханием.
Отказываясь показывать реакцию Ронана, я продолжаю идти, словно он только что не запустил мой второй триггер за день. Сначала Нокс, теперь он.
Обычно я лучше осведомлена о своем окружении именно по этой причине, но я провела всю ночь в поисках и просмотре видео своего противника, убеждаясь, что я знаю его лучше, чем он сам себя.
Думаю, что недостаток сна может вызвать недостаток внимания.
— Ты меня слышала? — он говорит с этой улыбкой, приклеенной к его лицу, идя в ногу со мной.
— Да, и мое молчание было ответом, точно так же, как я ушла, чтобы перестать находиться в непосредственной близости от тебя.
— Ты все неправильно понимаешь, но я великодушен, поэтому исправлю твое заблуждение. Молчание это знак подтверждения.
— Для меня это знак отрицания.
Я иду быстрее, чем обычно, но все бесполезно. Он намного выше меня, и его ноги сокращают расстояние, не отставая от меня без каких-либо дополнительных усилий.
— Это прекрасно.
Он улыбается, но я не думаю, что он верит в сказанное — я имею в виду ту часть, где он думает, что это прекрасно.
Нет.
Он настолько понятен, насколько это возможно. Даже с моими странными отношениями с чувствами, я могу понять его. Я наблюдала за ним неделями подряд, прежде чем решилась на этот шаг. Он не может ничего прятать в рукаве.
— Ты не против?
Я останавливаюсь, жестом показывая ему, чтобы он шел вперед. Мы с Ронаном часто бросаемся колкостями друг в друга. Что? У меня аллергия на его чрезмерную позитивность, и я не могу молчать об этом. Он всегда мстит, и вскоре мы сталкиваемся лбами.
Но это только тогда, когда кто-то рядом.
Я никогда не провожу время наедине с Ронаном, и на то есть причина. Он всегда окружен людьми; просто наблюдать издалека кажется удушающим.
— Вообще-то, против. — он снова улыбается, добавляя подмигивание, но это не мне — это девушке, проходящей мимо. — Вечеринка у меня дома, Ники!
 
Она несколько раз кивает, как нетерпеливый ребенок рождественским утром, а затем краснеет, когда он вновь подмигивает ей.
Я обхожу его и продолжаю свой путь. В конце концов, я не хочу мешать его мужским похотям.
Я направляюсь прямиком в библиотеку, чтобы вернуть книгу «Военная История и Атлас Наполеоновских Войн». Я прочитала ее вчера вечером, так что я могу взять еще что-то.
Я встаю перед полкой, когда сильная рука хватает меня сзади за руку.
Третий и последний триггер.
Мое сердце почти перестает биться, когда я кричу. Звук такой громкий, что закладывает уши.
Только оттуда не доносится ни звука.
Рука крепко сжимает мой рот, убивая любой протест, который я могла бы выразить.
Я смотрю в симметричные глаза Ронана. В них нет ни смеха, ни подмигиваний, ничего знакомого. Они немного пустые, немного слишком... пустые.
Как будто я смотрю на другого человека.
Перемена исчезает через секунду, когда на его лице появляется ухмылка, и вот так просто возвращается поверхностная версия.
Была ли она вообще? Возможно, это изменение было игрой моего воображения из-за триггера, который я только что испытала.
У меня до сих пор звенит в ушах от этого эффекта.
Тем не менее, моя грудь поднимается и опускается так тяжело, будто в моем сердце уже началась война, и теперь она вот-вот захватит меня.
Ронан опускает руку, словно он не просто заглушил мой крик и не спровоцировал мой чертов эпизод.
— Какого черта, по-твоему, ты делаешь? — огрызаюсь я.
— Тише. — он подносит указательный палец ко рту, указывая на миссис Эббот, библиотекаря. — Мы в библиотеке.
— И что ты здесь забыл? — шепчу я.
— Я же говорил. — он возвращает мне мое личное пространство, будто он не конфисковал его секунду назад. — Я хочу поговорить с тобой.
— А я сказала тебе, что не горю желанием.
Я поворачиваюсь, тяжело дыша и пытаясь подавить тень на моем плече, пытаясь не дать ей наброситься на меня.
Мне нужно убраться отсюда к чертовой матери и принять таблетку, чтобы успокоиться. Иначе я буду нервничать весь чертов день.
Мои эпизоды оказывают на меня такое влияние.
Рука взлетает перед моим лицом, и я отталкиваюсь, вздрагивая, когда она хватается за полку, блокируя выход.
Черт бы его побрал.
Я уже чувствую обычную одышку и дрожь в пальцах ног. Если он продолжит это делать, у меня действительно не будет возможности остановить то, что назревает на расстоянии.
С таким же успехом можно покончить с этим.
— Хорошо. — я выдыхаю, встречаясь с ним взглядом. — Чего ты хочешь?
— Рад, что ты передумала. — он с улыбкой наклоняет голову.
Передумала? Скорее, он вынудил к этому.
Мудак.
Я до сих пор не могу точно определить, сделал ли он это нарочно или это был удачный удар. Пожалуйста, пусть это будет последнее, потому что, если это первое, я в беде.
Самое лучшее в составлении планов это следовать им до конца. Все это домино; как только одно падает, другие вскоре следуют за ним.
Я единственная, кто может толкнуть первое домино. Никто не сделает за меня.
Я постукиваю ногой по полу и шепчу из-за строгой политики библиотеки.
— Я жду на случай, если ты не заметил.
— Ох, я действительно заметил. Это не значит, что меня это волнует. Это касается меня, а не тебя, ma belle — моя красавица, не забыла?
Высокомерный придурок.
— Если есть какой-то смысл, ты уже должен был его достичь.
Я притворяюсь, что смотрю на часы. Цифры видны, но по какой-то причине я, кажется, не могу определить время. Дерьмо. Этот эпизод хуже любого из моих недавних.
 
— Вот в чем дело, ma belle — моя красавица. Мой отец сказал мне, что у меня появится невеста. Сначала я был с этим в порядке, так как это была Эльза, но, по-видимому, произошел внутренний обмен сестрами, будто мы находимся в средневековье. Я знаю, что принадлежу к аристократии старой школы, но такое поведение наглое — представь это в тоне королевы. В любом случае, суть в том, что я не нуждаюсь в невесте. Мне только что исполнилось восемнадцать, и у меня есть блестящий план, который начинается с того, что я останусь холостяком в течение следующих пятнадцати лет и буду трахаться с экзотическими девушками по всему миру. Дело не во мне, а в тебе. А теперь сделай мне одолжение и исчезни, черт возьми, мммлады? — он ухмыляется.