Порочный Принц (ЛП)

Быть зависимой от чего-то худшее, что может произойти с кем угодно.
Как будто вся твоя жизнь основана на этом кайфе.
Хотя я всегда хотела избавиться от режима транса, я никогда не впадала в зависимость. Я никогда не позволяла ничему становиться центром моей жизни.
Даже моей боли.
Я справлялась с этим, боролась и, в конце концов, подружилась с этим. Это был единственный способ для меня выжить.
О чем я никогда не думала, так это о том, чтобы стать зависимой от кого-то, а не от чего-то.
С тех пор как я покинула The Meet Up в выходные, все, о чем я думаю, это он. Моя нежелательная зависимость.
Чертов Ронан.
Рядом с ним я становлюсь наркоманкой, нуждающейся в еще одной дозе, еще одной улыбке.
В ещё одном прикосновении.
Если бы вы спросили меня, чем я увлекаюсь, когда дело доходит до Ронана, у меня не нашлось бы ответа.
Это мог быть его голос с легким рокотом, его симметричное лицо, которое каким-то образом стало произведением искусства в моем сознании. Возможно, это его улыбки — искренние — или его цепкая натура, которая по какой-то безумной причине кажется скорее очаровательной, чем жуткой.
Или, может, просто может, это забота, которую он незаметно демонстрирует.
Рядом с ним я левитирую, прежде чем осознаю это. Я улыбаюсь, будто это самое естественное, что можно сделать.
Но это не так.
Этого не должно быть.
Я говорю себе, что я в его доме только из-за Шарлотты, но вскоре после того, как я поздоровалась, я сказала ей, что принесу чай, хотя она сказала, что Ларс займётся этим.
Я прохожу мимо комнаты Ронана и задерживаюсь там на секунду слишком долго — или, возможно, на десять секунд; не могу сказать.
Боже. Я начинаю походить на одного из тех идиотских гормональных подростков, над которыми, как мне казалось, я была выше. Оказывается, я не так уж далека ушла.
Черт возьми.
Хорошо, я притворюсь, что меня устраивает, произошедшее в The Meet Up. В конце концов, причина, по которой я ушла, была глупой. Я слишком остро отреагировала и вела себя как дура и... черт, я преследовала его в Инстаграме все выходные, ожидая, что он опубликует фотографию с любой другой девушкой, чтобы я могла наброситься на него.
Он этого не сделал.
Он опубликовал две фотографии. На одной были он и Ксандер, полуголые, в темных очках, отдыхающие у бассейна последнего.
Подпись гласила: «Он ненавидит меня за то, что я его разбудил, но я рад, что mon fréro — мой друг вернулся».
Это вызвало улыбку на моем лице. Ронан, казалось, всегда ладил с Ксандером больше, чем с Коулом и Эйденом. Что-то подсказывает мне, что Ксандер также более терпим к личности Ронана, чем двое других.
На второй фотографии Ронан корчил рожу за спиной ничего не подозревающего Коула, который читал книгу.
Подпись говорила: Ботаник.
И все.
Он не прислал мне ни сообщения, ни позвонил, ничего такого. Ладно, может, то, как я ушла, не было обнадеживающим, но бросьте, это же Ронан. Я ожидала получить сообщение в тот же вечер.
Я продолжала пялиться на свой телефон весь ужин, пока Нокс не высмеял меня.
Потом, он не написал утром. Известно, что Ронан спит, но нет таких вечеринок, из-за которых он потерял бы сон.
Одно привело к другому, и следующее, что я помню, я у него дома.
 Очень тактично, Тил.  
Ну, раз уж я уже здесь, я могу с тем же успехом пойти с этим.
Я толкаю дверь его спальни, и звук голосов, доносящихся изнутри, останавливает меня на полпути.
— Эдрик недоволен, — говорит пожилой голос с шикарным акцентом.
Он не так шикарен, как у графа поместья, но близко.
Он стоит у окна. Ронан сидит с огромной ухмылкой, приклеенной к лицу.
— Боюсь, удовольствие моего отца не мое дело. — Ронан издает долгий насмешливый вздох.
— Ты всегда вёл себя так, что это не устраивало твоих родителей, — говорит мужчина.
Его голос знаком, я полагаю, потому что он брат Эдрика — тот, кто вернулся из Австралии, чтобы помочь с компанией.
Со своего места я вижу только спину Эдуарда Астора. На нем отвратительный темно-красный костюм и коричневые кожаные ботинки.
 
— Я знаю, хорошо? — ухмылка Ронана становится шире.
Я почти чувствую силу, стоящую за этим, и то, как он пытается удержать свои мышцы на месте.
— Некоторые могут даже заподозрить, что ты похож на меня, — голос Эдуарда становится зловещим, ровным. — Разве в этом не было бы иронии судьбы?
— Пошёл. Ты. — Ронан встает так, чтобы быть лицом к лицу со своим дядей, но улыбка не покидает его лица.
— Следи за языком. — я слышу ухмылку в голосе Эдуарда. — Ты наследник графа.
— А ты брат графа. Веди себя как один из них и прекрати валять дурака, или клянусь...
— Что? — настаивает Эдуард. — Закончи то, что начал, племянник. Твоя благородная кровь говорит об этом, верно? Насколько всем известно, конечно.
Ронан продолжает смотреть на него так, словно хочет проткнуть ему грудь и вырвать со спины. Ненависть настолько осязаема, что я почти чувствую, как она ползет по моим рукам и обхватывает мясистыми пальцами горло.
В этот момент мне хочется схватить Эдуарда и разбить его голову о стену — или, еще лучше, выбросить в окно и смотреть, как его тело разлетается на куски.
Ронан не ненавидит; он соперничествует и злится, но ненависть всегда чувствовалась ниже его статуса, его фамилии и всей его ауры. Тот факт, что его кулаки сжимаются и он сдерживается, чтобы не ударить своего дядю, кое-что значит.
— Осторожнее, дядя. — Ронан рычит последнее слово, четко произнося его, будто хочет, чтобы Эдуард почувствовал это.
— Говори что хочешь, а я скажу свое, мой дорогой племянник. Вспомни Шарлотту... — Эдуард сжимает плечо Ронана и разглаживает невидимые складки на его рубашке. — Бедная, нежная Шарлотта. Хрупкая, подавленная Шарлотта.
Я наклоняюсь, чтобы лучше рассмотреть Ронана, затем чья-то рука сжимает мою руку. Я вскрикиваю, но звук приглушается рукой в перчатке, закрывающей мне рот.
Ларс.
Он оттаскивает меня от двери Ронана, открывает другую дверь дальше по коридору и вводит меня в комнату. Он осматривается, прежде чем последовать за мной и закрыть дверь.
Ларс главный дворецкий и персонаж прямо из исторической драмы. Хотя Ронану нравится говорить, что он его сообщник в заговорах с убийствами, я не верю в это. Все, что волнует мужчину, это порядок, чистота, дисциплина и чай.
Много чая.
Он знает вкус каждого чая.
Папа был здесь всего несколько раз, но Ларс уже знает, что он предпочитает черный чай всему остальному.
Ох, и он приносит мне темный шоколад всякий раз, когда я навещаю Шарлотту, так что я всегда благодарна за это.
Хотя выражение его лица никогда не выдает его чувств, у меня почему-то сложилось впечатление, что он меня не одобряет. Он как бы заменяет Шарлотту в роли моей свекрови.
— Что ты делаешь? — я складываю руки на груди, сразу переходя в оборонительный режим, словно он только что не поймал меня на подслушивании его хозяина.
— Это я должен спросить, мисс. Что вы там делали?
— Проходила мимо.
Выражение его лица остается нейтральным.
— Мне не показалось, что вы проходили мимо.
— Не ходи вокруг да около, Ларс. Если тебе есть что сказать, скажи.
Он молчит так долго, что я начинаю замечать, как за моей спиной тикают часы. Если он делает это, чтобы вывести меня из себя, то это начинает работать.
— Не говорите мадам о том, что услышали. — он делает паузу. — Однако, если вы склонны рассказать его светлости, я сделаю вид, что ничего не знаю.
— Но почему?
— Что вы подразумеваете под «почему»?
 
— Почему говорить Эдрику, но не Шарлотте?
— Для вас это его светлость, юная леди.
— Прекрати нести чушь с именами. Что происходит, Ларс?
Он задирает нос, как будто он аристократ в доме.
— Если вы сами этого не поняли, то почему я должен вам говорить?