Человек случайностей
* * *В это время Остин с чемоданом стоял перед парадной дверью Вальморана.
Он был в чрезвычайно приподнятом настроении. Крупные тревоги миновали, и, пройдя через испытания, он приближался сейчас к ясному пониманию всего, к уверенности. Беспокоил его только Монкли. Остин проводил много времени в больнице, где, исполненный нервной, болезненной жажды докопаться до самого худшего, упорно засыпал Нормана вопросами, желая узнать, как много тот помнит. Миссис Монкли непрерывно благодарила его за заботу и доброту. Остин следил за взглядом Монкли, желая увидеть, не прячется ли в глубине этих глаз возвращающаяся память о случившемся. Но никаких намеков не обнаруживал. Во многих отношениях больной чувствовал себя лучше. Узнавал жену, понимал, что происходит вокруг, и даже рассуждал о будущем. Помнил первые дни в больнице и вспоминал детство. Руки и ноги у него действовали. Смутно помнил, что женат. А вот события недавнего прошлого начисто стерлись из его памяти. Попытки Остина выяснить что-нибудь закончились ничем. «Не помнишь, как дал мне прочитать свой роман?» – «Роман? Нет». Остина он, видимо, принимал за врача и горячо благодарил за визиты. Остин приносил ему фрукты и цветы. По мнению врачей, полного выздоровления быть не могло. Таким образом, все складывалось как нельзя лучше.
После того как Дорина застала его в объятиях Митци, он почувствовал себя настолько опозоренным и грязным, что не решался взглянуть жене в глаза. Написал ей два покаянных письма, но постепенно пришел к выводу, что следует действовать более решительно. Не такое уж страшное преступление – обнять женщину, когда жена тебя бросила. Больше всего его поражало полное несходство этих женщин. Как он, муж Дорины, мог унизиться до флирта с неотесанной, простецкой хозяйкой дома? Ее жалко стало, вот в чем дело, по этой причине он уже не раз был любезен с другими женщинами. Что за бедлам! Он как-то держался только благодаря тому, что Дорина была изолирована от мира и отделена от него стеной. Пока она сидела под замком, он совершенствовал свой разум и входил в новую фазу. А ее оставлял на потом. Но потом по воле провидения Дорина на краткий миг вдруг оказалась в его мире, чтобы вырвать его из заколдованного круга. Это появление вернуло его к действительности. И дало понять, что со всеми призраками, проникающими в их жизнь, они должны сражаться вместе. Разлука только увеличивала боль и хаос. Но их отдаление также показало тот несомненный факт, что они принадлежат друг другу, что, к лучшему это или к худшему, они связаны цепью навсегда, их разум взаимосвязан до последнего дрожащего атома осознания. Люди, так соединенные, должны жить вместе, даже если совместная жизнь – мучение, так как жизнь вдали друг от друга – еще большее мучение. Так считал Остин. И по мере приближения к Вальморану его решимость все более подкреплялась надеждой. То, что чувствовал он, Дорина обязана чувствовать тоже. Пробил час, и они снова обретут друг друга, потому что иначе нельзя.
Открыла миссис Карберри. Несколько дней она не приходила на работу: заболел младший ребенок, к тому же надо было вести Рональда в больницу на какое-то обследование. Она сказала, что мисс Дорина еще лежит в постели и ему надо подождать в гостиной. В Вальморане Дорину упорно называли «мисс», но это звучало так естественно, что Остин почти не замечал. Он стоял в гостиной и дрожал от радости и желания. О, как он будет нежен! О, как она будет рада!
Вышла Мэвис. На ней был голубой передник, слегка вьющиеся волосы перевязаны ленточкой. Выглядела она очень усталой.
– Прошу прощения за столь ранний визит, – начал он, – но я хотел бы увидеться с Дориной, если можно.
– Дорины…
– Мэвис, я наконец решился. Прошу тебя, прости меня. Я знаю, что никуда не гожусь. Смотри, принес чемодан. Ты согласилась бы жить под одной крышей с семейной парой?
– Семейной?
– Со мной и Дориной! Супруги Гибсон Грей, в конце концов нашедшие свое счастье! Это случилось, ты видишь, великий момент настал, я знал, что он настанет, и Дорина знала. Мы останемся, да? Ты согласна, Мэвис? Позови ее, прошу тебя. Я встану перед ней на колени. Увидишь, как она обрадуется…
– Ее здесь нет, – произнесла Мэвис.
– А когда вернется?
– Не знаю.
– Я подожду. Мэвис, ты не сердишься? Я знаю, что я ужасен. Она пошла в магазин?
– Мы тебе звонили, но никто не брал трубку. Думали, может, она у тебя.
– Как это у меня?
– Она исчезла. Я думала, она у тебя. И Шарлотте звонила, но ее все еще нет дома. Где Дорина, понятия не имею.
– Ты должна знать… она же не могла просто так исчезнуть… ничего мне не говорила.
– Мне тоже не говорила. Просто собрала чемодан и ушла. Прихожу домой и…
– Не оставила даже записки? Мэвис, где же она может быть?..
– Не беспокойся, ничего страшного. Наверняка где-нибудь у знакомых.
– Они бы тебе позвонили. Ведь все знают…
– Дорина не ребенок! Сумеет справиться. Она не пес, который потерялся. Отзовется, придет назад, может, даже сейчас. Как только вернется, я сразу дам тебе знать. Не переживай, Остин, мы тебе сообщим, позвоним сразу же. А сейчас у меня нет времени.
– Мэвис, прошу, разреши мне остаться. Мне надо быть здесь, иначе я сойду с ума. Она ведь сюда вернется. Что же с ней могло приключиться? Мэвис, разреши мне остаться, до ее возвращения, прошу.
– Остин, я тебе позвоню, обязательно…
– Мэвис, я очень боюсь. Она вернется, правда? Прошу, разреши мне остаться. Что-то случилось. У тебя найдется угол. Тут много места. Я могу спать и на полу.
– Ну хорошо, – согласилась Мэвис. – Я согласна. И постель тебе дам. – Она вышла и начала медленно подниматься по лестнице.
* * *«Дорогая Эстер!
Вместе с Джорджем мы ломали голову над горестями Шарлотты и решили основать нечто вроде ФОНДА, гарантирующего ей каждый год определенную сумму. В общем, ситуация очень деликатная, если говорить о Грейс, и мы очень сомневаемся, согласится ли вообще Лотти принять помощь именно от Грейс; и поскольку Лотти очень нуждается, мы решили, что какая-то сумма, собранная общими средствами, может ей помочь. И вот я придумала: а что, если председателем фонда попросить стать Мэтью (очень изящно, правда?). Он согласился, но теперь нам нужны добровольные жертвователи, которые будут вносить понемногу, но постоянно, и, разумеется, моя дорогая, надеемся, что вы с Чарльзом присоединитесь. Я обращусь ко всем из нашей компании, а потом попрошу Мэтью сообщить Лотти. Если он скажет, что сам был инициатором, то она, конечно же, согласится. Вот так выглядит моя последняя сенсация. Обсуди все с Чарльзом и сообщи, что вы по этому поводу думаете.
Мы прекрасно провели время на рауте. Не помню, когда ушли. Ральф превратился в красивого мужчину.
Сердечно обнимаю.
Клер.
P.S. Шарлотта, наверное, чувствует себя неплохо, раз уехала куда-то отдыхать. Мы делаем все, что в наших силах, чтобы ее ободрить».
«Дорогой Ральф!
Я очень сожалею, что мне не удалось с тобой встретиться с того самого времени, когда мы обсуждали вопрос снесения монастырей. Спасибо за твое описание вечеринки, жаль, что ты скучал. Я слышал, твои родители вместе с моими надеются, что я уговорю тебя не бросать школу. Неужели и вправду тебя нужно убеждать? Неужели чувство самосохранения не подсказывает тебе однозначно, что мир достатка, здоровья и гигиены, к тому же с крышей над головой, – это лучший выбор, чем жизнь бродяги, нищего, отупевшего от наркотиков, не имеющего возможности даже вымыться как следует, когда придет охота? Подумай, в каком обществе тебе придется находиться. Разговор с маклером, пусть даже и не очень умным, куда приятней, чем трепотня с доморощенными хиппи. Хиппи сторонятся общественно полезного труда. Но разве труд – это не благо? Не работающий людской разум становится вместилищем кошмаров, даже без помощи ЛСД. О чем я еще хотел упомянуть? Да, о морали. Мне кажется, если отыщется хоть немного порядочное общество, мы должны отдать наши таланты ему; но как редко в наши дни встречается порядочное общество.