Человек случайностей
* * *Мэвис проводила заплаканную Дорину наверх, будто та была маленькой девочкой, нашалившей при гостях. Они вошли в спальню. Здесь Дорина проводила все больше времени. Она легла на кровать и очень скоро перестала плакать. С глубоким вздохом Мэвис присела рядом. Радостное чувство, связанное с Мэтью, поднимало ее, как волны прилива.
– Я виновата, – начала Дорина. – Знаю, что должна отсюда уйти. И даже не потому, что… Клер очень добрая. Но если поселиться у нее, ей придется все время заниматься мной, а я… Ах, как бы мне хотелось, чтобы все обо мне забыли. Я для вас всех лишь предмет… это нехорошо. Я чувствую.
– Ну что ты, милая.
– Значит, я больна. Не хочу говорить с доктором Селдоном.
– Не будешь ни с каким доктором говорить, если не хочешь.
– Я чувствую, мне надо немедленно встретиться с Остином. Гарс прав. Но нет подходящего момента, ты меня понимаешь? Все превратилось в какую-то драму. Все глядят, таращатся, всем интересно. Мне хотелось бы оказаться там, где меня никто не знает.
– Успокойся, детка. Все устроится. Вот… прими две таблетки аспирина и постарайся уснуть. Сразу почувствуешь себя лучше.
– Я только и знаю, что отдыхать. Ничего другого не делаю.
– Полежи. Я скоро вернусь. Может, сходим потом куда-нибудь, в кафе?
– Не хочу. Не сердись. Не отдавай меня Клер. Еще потерпи, я сама куда-нибудь уйду, обещаю, ведь ты этого хочешь, я знаю… Только не к Клер. Я скоро увижусь с Остином. Не хочу жить у Клер, не хочу…
– Моя дорогая, хорошая девочка, – успокаивала ее Мэвис. – Не бойся. Останешься у меня. Время все расставит по местам, должно расставить.
– Не осталось ничего, кроме времени, правда? Единственное, от чего нет спасения. Ладно, я буду отдыхать. Может, удастся заснуть. Иди, Мэвис, иди.
– Задернуть шторы?
– Да, если нетрудно.
Дверь тихо затворилась, и из глаз Дорины снова потекли слезы. Что с ней происходит? Что-то ей подсказывало: надо встретиться с Остином, поговорить с ним, постараться сделать так, чтобы снова все стало обыкновенным и пошло нормально. Но той части ее сознания, которая общалась с реальными заботами повседневности, это простое действие казалось невыполнимым, в то время как подчинение разным страхам вызывало чуть ли не радость. О, если бы ей удалось превратиться в существо, никому не известное, превратиться в ничто. Столько людей мысленно сосредоточены на ней, и это ее парализует.
Дорина лежала на спине в затемненной комнате. На стене темнело пятно какой-то странной формы. Усилием воли она отгоняла от себя призрак, но тот все больше сгущался и заполнял комнату. Ну почему ее страхи с такой готовностью воплощаются? Вся в слезах, она лежала, завороженная видениями в наполненной ужасами комнате.
* * *Когда Мэвис вошла в комнату, Клер и Шарлотта как раз выходили. Вид у них был такой, будто сестры начали ссору, которую собирались продолжить где-то в другом месте. Ну и слава Богу, мысленно вздохнула Мэвис.
– Слишком поторопились, вот и все, – говорила Клер. – Через день-два она свыкнется с этой мыслью. Ты ведь согласна, Мэвис? Я все хорошо обдумала и настаиваю, чтобы она жила у нас. С переездом к нам кончатся ее горести. Ты согласна?
– Да, я понимаю, – ответила Мэвис. – Ты хочешь как лучше. Но пусть пройдет еще несколько дней. Ты тоже уходишь, Лотти? Рада тебя вновь видеть. До встречи.
Мэвис забыла о гостьях еще раньше, чем заработал мотор автомобиля. Села в гостиной в самое удобное кресло. Пусть сладостная мысль формируется в тишине. Эта радость освещала все, на чем останавливался ее взгляд. Сейчас радость приобрела форму надписи, сделанной золотом. Она любит и любима. Ангел, творящий чудеса, прилетел к ней, именно к ней. Но ей нравилось как бы не соглашаться с тем, что счастье пришло к ней. Мэвис дразнила себя мыслью, что это невозможно, и тут же радовалась, что все возможно. Там, в конце, мы все будем спасены. Она лежала без сил, закрыв глаза, в полудреме, наполненная чистой радостью.
* * *По пути Шарлотта жаловалась:
– Наверное, придется удалить все зубы, десна уже воспалилась. Запах изо рота неприятный?
– Да нет, ничего, – отвечала Клер, несколько отстраняясь.
Шарлотта пощупала лежащие в кармане листочки. У нее никогда не было такой вещи, как сумочка. Заметив мечтательный взгляд Мэвис, она сразу поняла, в чем причина. Она знала, как выглядит счастье. Не испытав его лично, умела распознать его у других, и при виде счастливых лиц ей делалось не по себе.
В обществе Клер она чувствовала себя плохо. Уже неделю сестра каждый день присылала ей открытки с бодрыми и вместе с тем ласковыми словами. Так уже когда-то было, когда Шарлотта лежала в больнице после удаления кисты. Может, она считает, что Шарлотта снова больна? Поток заботливых открыток раздражал ее и пробуждал неясные опасения. Она чувствовала прикосновение холодной руки. Одно будет невыносимо – если Клер начнет к ней относиться как к больной.
– Спасибо за открытки.
– Не за что.
– Но зачем ты все время их присылаешь? Я же не ребенок, болеющий корью.
– Я считала… думала, что…
– Может, предложишь украшать ими каминную полку?
– Я только хотела…
– Ладно, оставим. Ты и в самом деле хочешь завлечь к себе Дорину или это только так, каприз, прихоть?
Клер вела машину.
– Ну что ты ко мне пристаешь? – помолчав секунду, бросила она. – Конечно, я хочу, чтобы она к нам приехала, и в самом деле считаю, что у нас ей будет лучше. Для нее сейчас любая перемена – благо. Тебе не кажется?
– Может, и так. Собственно, у меня на этот счет нет никакого мнения. А что Грейс? Не могу представить ее в роли няньки при Дорине. А ты?
– У Грейс своя жизнь. Дорина – это моя забота.
– Какая ты добрая!
– Лотти… прошу тебя…
Неожиданно свернув на обочину, Клер бросила руль и залилась слезами. Это была спокойная, опрятная улочка в районе Кенсингтона, домики в пастельных тонах, с зелеными палисадниками. Шарлотта удивилась и встревожилась, вопросительно смотрела на сестру.
Клер сняла элегантную шляпку и бросила на заднее сиденье. Смяла ладонями каскад прекрасно уложенных, умело покрашенных волос. Слезы размыли старательно наведенный макияж. Она сразу подурнела – и неожиданно помолодела. Шарлотта была поражена.
– Прости, Лотти.
– Это я должна просить прощения, – возразила Шарлотта. – Но поможет ли?
– К тебе это не имеет никакого отношения, ты не виновата. Просто все вместе сошлось. Старею, наверное. Знаю, что все принимают меня за беспокойную, во все вмешивающуюся особу, и я стараюсь их не разочаровывать, ты знаешь, я играю свою роль, играю роль, но это совсем не я. Нет, не могу объяснить.
– Пожалуй, я понимаю, – подыскивала слова Шарлотта. – Извини, сестрица.
– Даже Джордж по-настоящему не понимает… Что ж, он мужчина, у него столько других интересов, куда важнее личных, а у меня вот только личные, и когда в этой области что-то не удается или замедляется, я чувствую себя банкротом. Я в самом деле пытаюсь помогать людям, иногда удается, это не поза, не притворство.
– Прости, Клер, но что означает, когда в области личного не удается или замедляется?
– Ну, например, с детьми. Не знаю. Но чувствую, что уже потеряла Грейс. А Патрик, когда я поинтересовалась, как у него дела в школе, ответил: «Мама, отвали». Так и сказал. Он груб, элементарно груб. И с Людвигом не могу наладить отношения, мне кажется, он меня презирает. Просто считает нулем. Так, я ноль. Я жена Джорджа, я мать Грейс и так далее, но сама по себе я ничего не представляю, даже не могу помочь как следует, все надо мной смеются. Смеются, я знаю. Ох, все бы отдала, чтобы Грейс вышла за Себастьяна. Себастьян меня понимает, а Людвиг никогда, никогда не поймет. Себастьяна я смогла бы полюбить, как сына. А Людвиг вечно будет смотреть на меня сверху вниз. Я уже мечтаю о внуках. Я в отчаянии, вот до чего дошло. Мне еще нет и пятидесяти, а жизнь прошла.